Фан Сайт сериала House M.D.

Последние сообщения

Мини-чат

Спойлеры, реклама и ссылки на другие сайты в чате запрещены

Наш опрос

По-вашему, доктор Хауз сможет вылечится от зависимости?
Всего ответов: 12391

Советуем присмотреться

Приветствую Вас Гость | RSS

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · FAQ · Поиск · RSS ]
  • Страница 35 из 35
  • «
  • 1
  • 2
  • 33
  • 34
  • 35
Модератор форума: _nastya_, feniks2008  
Форум » Фан-фикшн (18+) » Хауз+Уилсон » У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА. (будет макси лоскутного типа о хилсоне в Мексике он-лайн)
У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА.
tatyana-ilina-61Дата: Вторник, 07.04.2020, 18:24 | Сообщение # 511
Терапевт
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 95
Карма: 56
Статус: Offline
Спасибо огромное за проду, как всегда, прекрасно написанную.
Много замечательных моментов, особенно
Цитата hoelmes9494 ()
нажал «ответить» и написал со всем отчаянием своей надежды: «Ты где?»


Хочется одновременно двух взаимоисключающих вещей: скорейшего нового продолжения и чтобы произведение подольше не заканчивалось smile

heart flowers
 
hoelmes9494Дата: Вторник, 14.04.2020, 20:25 | Сообщение # 512
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4262
Карма: 6358
Статус: Offline
ххххххххххх

- Давай мы на этот раз пойдём в кафе, - предложил Уилсон. – Хочу почувствовать себя обычным курортником. Надоело быть лежачим больным.
- Ты устанешь.
- Вот и отлично. Хочу вспомнить это чувство. Пойдём?
- Хорошо, пойдём. Но буррито я тебе нескоро разрешу.
- Меня устроит то, что ты разрешишь. Эти стены душат меня, Хаус. Ты прокатил меня на мотоцикле, и я как будто восстал из пепла. Не хочу отдавать обратно отвоёванное.
- Я же тебе уже сказал: пошли. Но есть будешь рис и йогурт. И то если пообещаешь мне обойтись без запоров.
- Возьмёшь мне протёртые овощи, - буркнул Уилсон, краснея.
Он взял со стула свою лёгкую ветровку, но подумал – и оставил. Потянулся за яркой гавайкой, в которой ездил в онкоцентр.
«А онкоцентра-то больше и нет, - почему-то вдруг вспомнил Хаус. – И Коварда больше нет… Странно…»
Он чувствовал, что границы реальности для него… не то, чтобы сместились, но приобрели некоторую условность, как в кинотеатре при просмотре фильма режиссера-новатора, когда стройная нить повествования вдруг рвётся, и на экране возникает кадр, на первый взгляд никак не относящийся к предыдущему. И не сразу понимаешь, что всё так переменилось, потому что, как раньше писали в титрах немого кино: «прошло три года». Он не хотел говорить об этом с Уилсоном – и напугать не хотел, и, сказать по правде, не мог придумать формулировок, достаточных для того, чтобы закадычный друг не покрутил бы сразу пальцем у виска, да не отправил бы его в Мэйфилд.
Поэтому он просто натянул джинсы и футболку и отправился с Уилсоном в кафе, где было довольно пусто – заняты только два столика. За одним семья с детьми – все смуглые, белозубые и болтливые; за другим две молодые девушки и парень, видимо, ссорились – шипели друг на друга, понижая голоса, и то, что им принесли, стояло нетронутым.
Уилсон и Хаус выбрали столик подальше, и к ним тут же подошла смуглая девушка-официантка в рубашке, завязанной на животе, и с дредами красного и жёлтого цвета.
Наступила любимая забава Хауса – делать заказ по-испански, путаясь в словах и ещё больше запутывая в них официанта. Уилсон, не столь преуспевший в испанском, просто глядел по сторонам – ему ещё не предоставлялось случая хорошенько рассмотреть это кафе: в прошлый раз ему было слишком плохо для этого.
Он увидел на стене что-то вроде фрески: светловолосая девушка, оседлав дельфина, поднесла к губам узкий край витой раковины и, похоже, собирается затрубить в неё. Дельфин двигался по зеленоватому морю, разрезая воду на две пенные струи не хуже крейсера, на заднем плане виднелся затуманенный берег, причём туман был слепящее-светлым.
Уилсон озадаченно сморгнул: берег был берегом из его сна, а девушка – та самая, которая встретилась ему у солнечных часов со странными надписями. Он посмотрел на Хауса, очевидно, предполагая получить его поддержку, но Хаус флиртовал с официанткой, пытаясь объяснить, что он хочет заказать, проводя сравнения с разными частями её тела «бландо комол а туйа…тразеро» (мягкая как… ваша задница) Смело. Уилсон побоялся бы так свободно обращаться с чужим языком – что, как девушка поймёт по своему, да ка-ак даст по физиономии. Не дала. Наоборот, засмеялась, кокетничая и, усиленно покачивая бёдрами, отправилась выполнять заказ.
- Вот её и сними на ночь, - сказал Уилсон. – Видно же, что она не против.
- Настолько не против, что боюсь почувствовать себя скотоложцем, - резко ответил Хаус. – А ты на кого стойку сделал? На ту, что на картинке? Это пигмалионизм, старик. Сексуальная девиация.
- Да нет, ты не понимаешь, - попытался объясниться Уилсон. – Я её живую видел.
- А это уже паранойя, - невозмутимо подкорректировал диагноз Хаус.
- Да хватит издеваться! Я серьёзно. Ещё до начала лечения гулял один по берегу, без тебя, и встретился с ней. Смотри, у неё волосы светлые, совсем непохожие на здешние.
- И этим, по-видимому, сходство и ограничивается.
- Да перестань. У меня отличная память на лица.
- Ну, а, в конце концов, - Хаус, наконец, перестал его подкалывать и заговорил разумно. – Эту сирену на стене, понятное дело, не приглашённый из Милана живописец изобразил, а какой-нибудь здешний маляр, желающий заработать. Ну, а в качестве натурщицы, понятно, тоже какая-нибудь местная женщина. Тем более понятно, что выбрал светловолосую – сирены, они бледные и томные, а не смугляшки с искрящимся либидо. Всё логично. И только ты ищешь во всём какой-то мистический подтекст.
- А я и нахожу, - упрямо сказал Уилсон. – Пусть светловолосая, но почему о ней здесь никто ничего не знает? Я ведь спрашивал ещё тогда.
- На своём невыразимом испанском? Могу себе представить, как они тебя поняли. И как ты понял их, кстати, тоже.
- Я спрашивал у Оливии. По-английски. И это ещё не всё. Взгляни на это место. То, что изображено.
- Ну?
- Это место из моего сна.
- То есть, - медленно и серьёзно проговорил Хаус, - ты узурпировал каждый метр галечника, омываемого водой? Потому что больше я ничего примечательного на этой картине не вижу.
- А я помню форму камней, - сказал Уилсон.
- Вернее, ты думаешь, что её помнишь. Феномен ложной памяти – никогда о таком не слышал? Интересная штука: ты твёрдо уверен в том, что видел что-то в прошлом, а на самом деле… - он прервался, потому что принесли заказ, и не стал продолжать – подтолкнул к Уилсону тарелку с чем-то бело-жёлтым, удивительно ароматным.
- Единственное, что тебе можно с опаской попробовать из мексиканской кухни. Фахита с рыбой, сыром и сливочным соусом. Но не увлекайся, не то можешь опять всю ночь пугать фаянсового друга. Лучше догонишься, как я и сказал, рисом и йогуртом.
Уилсон улыбнулся тому, что Хаус вспомнил, что он любит рыбу, и взялся за вилку, но всё равно то и дело взглядом возвращался к картине. А может быть, он с самого первого дня как-нибудь мельком увидел её, вот и стал ему во сне являться берег изображённый здесь?
«Ага, - ехидно с интонацией Хауса подхватил внутренний голос. – А девушку на берегу ты материализовал силой мысли».
«А с девушкой на берегу, действительно, могло быть так, как сказал Хаус – Местный художник пригласил нетривиального вида натурщицу»
« Ну, и чего ты тогда голову ломаешь? – вроде даже слегка рассердился внутренний голос. – Ешь давай!»

Внутривквеливание 12 In the deathcar we’re alive


Больше всего он потом удивлялся тому, что доехал до места живым. Что вообще решился в том своём состоянии сесть за руль.
Хаус сидел на ступеньках немного непривычный – без трости и без обычного сарказма, хотя по-прежнему знакомо небритый и всклокоченный, в своих потрёпанных джинсах, в коричнево-бурой полуспортивной куртке, в кроссовках, очень спокойный, ожидающий без тени эмоции, когда Уилсон подойдёт к нему. Настолько спокойный, что Уилсон вспомнил «Кладбище домашних животных» Кинга:
«Большинство становились просто чуточку тупыми, медлительными… чу-точку… чуточку мертвыми. Словно они были где-то, а потом вернулись, но не совсем».
На подгибающихся ногах он едва преодолел разделяющие их несколько шагов.
- Привет, - сказал Хаус – так, словно они расстались вчера вечером после пары кружек пива.
- Как ты…? – он не закончил, потому что логичным продолжением фразы было «воскрес из мёртвых».
Хаус небрежно указал куда-то за спину:
- Выбрался через чёрный ход.
Реальность прошлого вошла в жестокий клинч с реальностью настоящего – они ломали друг друга прямо у Уилсона в голове. Но от Хауса слегка пахло дымом, и кончики его волос – Уилсон разглядел – порыжели, опалённые жаром. Это немного успокаивало.
- А труп? – спросил он.
- Не мой, как видишь, - и добавил, отвечая больше взгляду, чем словам. – Нашёл способ подменить зубные карты.
Уилсон постарался собрать рассыпающиеся мысли.
- Но… так нельзя. Ты обрубаешь все концы. Тебе такого никогда не спустят. Ты сядешь. Надолго. И больше уже не будешь врачом…
Хаус смотрел насмешливо, как будто ждал, что Уилсон вот-вот что-то поймёт сам, без подсказки. Но тот только качал головой, не в силах справиться с чувствами.
- Я умер, Уилсон, - сказал Хаус со всей силой убедительности. – Как бы ты хотел провести оставшиеся тебе пять месяцев?
«Да плевать, как, - подумал он тогда, почти смеясь и, в то же время, почти плача от короткого, но такого полного счастья. – Лишь бы с тобой!»

- Я же видел, как на тебя балка упала, - сказал он, пытаясь трясущимися от возбуждения пальцами повернуть ключ.
- Ты подожди, успокойся, - мягко сказал Хаус. – Не то твои пять месяцев могут сейчас сильно подсократиться на первом же перекрёстке.
- Я же видел, как на тебя балка упала! – настойчивее повторил Уилсон.
- С такого расстояния ты не мог видеть деталей. Воображение дорисовало их тебе, но воображение тоже врёт. Балка упала не на меня, а передо мной. Чуть не задела, зараза.
- Да там взрыв был!
- Рухнуло перекрытие. Но это уже без меня – я, когда отшатнулся от балки, наступил на прогоревшую доску и провалился в подвал. Потом сверху ахнуло и застучало – похоже было, что сыпались обломки, но мне до них особо дела не было, я прилично ударился, и думал только о том, как совсем не вырубиться от боли – знаешь, валяться без сознания в подвале горящего дома только чуть лучше, чем на чердаке.
- Но как ты выбрался-то?
- Сначала я просто инстинктивно старался убраться от огня, а потом наткнулся на ленточный транспортёр – это же склад. Он, конечно, не работал, зато там было довольно широкое окно для погрузки. Правда, с запертой решёткой, но замок хлипкий, за пару минут я его раскурочил. А потом лёг на ленту и пополз на спине. Отталкивался ногами – так компактнее всего. И пока лез, подумал, что всё удачно складывается: парень, с которым я вмазался, умер от передоза, огонь должен был уже изменить его до неузнаваемости. Разыскивать его вряд ли будут – такие уже мало, кому нужны, пропал и пропал, а о том, что мы могли быть вместе, никто не знал. Ростом мы примерно похожи, если что, разницу тоже спишут на обугливание, и, раз вы меня видели, все будут уверены, что он – это я. Ну, может, зубную карту проверят для формальности, но это я знал, как устроить. Вот и всё. В общем, я выбрался оттуда и свалил по-тихому.
- Куда?
- Неважно. К одному знакомому парню. Он не выдаст.
- Не знал, что у тебя есть друзья… - ошеломлённо пробормотал Уилсон, словно это было сейчас важнее всего.
- Он не друг.
- А где твоя трость? Почему ты без трости? Разве твоя нога не болит больше?
Хаус протянул Уилсону правую руку ладонью вверх – на ладони багровел поперечный ожог.
- Оказалась слишком горячей штучкой. Я ведь на первые два вопроса уже ответил, да? А на третий: другая рука у меня тоже малость потеряла хватку на время, и по нервам искрит так, что первенство ноги пока успешно оспаривается. Но больше, чем на пятьдесят метров, я не ходок – так и в моём контракте написано. Так что, если ты уже готов попасть ключом в отверстие, может, поедем отметить моё возрождение из пепла?
Уилсон попал и повернул ключ.
- Ты жестокий сукин сын, - резко сказал он, когда мотор зарокотал. – Почему ты сразу не дал мне знать, что жив? Ты не знаешь, что я чувствовал!
- Зато ты теперь знаешь, что буду чувствовать я, - ответил Хаус веско, словно ставя точку.

ххххххххххххх


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Вторник, 14.04.2020, 20:25
 
tatyana-ilina-61Дата: Среда, 15.04.2020, 17:51 | Сообщение # 513
Терапевт
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 95
Карма: 56
Статус: Offline
Это было очень хорошо, спасибо за проду! heart flowers angel2
 
hoelmes9494Дата: Пятница, 24.04.2020, 18:39 | Сообщение # 514
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4262
Карма: 6358
Статус: Offline
Выйдя из кафе они побрели по берегу к той самой скале, с которой у них теперь уже было довольно много связано. Хаус тяжело опирался на вязнущую в мелких камнях и песке трость, но он повернул в сторону, противоположную отелю, первым, и Уилсон не испытывал особых угрызений совести от того, что хромому другу приходится нагружать больную ногу. К тому же, Хаус сам много раз говорил, что на ходу болит она не намного больше, чем в покое. И ещё: Уилсон чувствовал, что гостиничный номер, в котором он всё больше ощущал себя заключённым и в котором задыхался, для Хауса тоже не был лучшим местом на земле.
Ветер улёгся, и даже здесь, у кромки воды, только едва шевелил лёгкие пряди Хауса. И ещё было сильно тепло – ещё не знойно, но Уилсон порадовался тому, что выбрал лёгкую гавайку, а не ветровку.
- Можем искупаться, - сказал он Хаусу.
- Не можем, пока твоя язва не зарубцуется. Выливать потом пару галлонов воды из твоего средостения – лишняя возня.
- Ну, хоть по колено зайти я могу? Жарко. А ты искупайся.
- Не хочу.
- Ну, как хочешь, - Уилсон присел на ближайший камень, расшнуровал и снял кроссовки, аккуратно свернул носки, засунул их в карманы, пошевелил бледными босыми пальцами. Подумал, что неплохо бы привести в порядок ногти, и сама обыденность этой мысли порадовала его. Прежде, даже несколько дней назад, он ни о чём таком не думал. Повозил подошвой по камешкам, перемешанным с песком – ощущение царапанья сейчас тоже было новым, но смутно и радостно знакомым откуда-то оттуда, из нормальной прошлой жизни.
- Хаус, я получил отсрочку, - сказал он вслух. – Не знаю, на сколько, но сейчас я чувствую, что всё-таки получил.
- Проблема в том, - проговорил Хаус, - что эти твои чувства капризны и сиюминутны. Сканер надёжнее…. Ну что, ты полезешь в воду? Наклейку не мочи – прокляну.
- Жарко… - повторил Уилсон.
- Нет, не жарко. Ты просто ищешь новых тактильных ощущений. Хочешь, я тебя ущипну?
Уилсон улыбнулся, как улыбается взрослый ребёнку:
- Не надо. Я лучше, и правда, в воду зайду.
Он расстегнул джинсы, и они легко упали с его отощавших бёдер. Уилсон вышагнул из них, но валяться не оставил – поднял и сложил аккуратно. Кожа у него выглядела пятнистой, обожжённой из-за неровной пигментации – только на лице, не погружавшемся в термоустановку Коварда, не было пятен. И он страшно исхудал – какой-то мешок с костями. Хаус подумал, что он похож на курортника - дистрофика, не разобравшегося с дозой солнечных ванн. Вот только сойдут эти пятна не так быстро, как первый неосторожный пляжный перезагар. «Я бы всё сейчас отдал, чтобы это было у тебя радикальное улучшение, а не временное, - подумал Хаус, отчётливо видя боковые отростки позвонков его позвоночника. – Я бы под это душу дьяволу заложил, если бы дьявол был на свете и принимал души в залог»
Уилсон между тем, не догадываясь о его мысленных зароках, вошёл в воду по щиколотку, потоптался - так, что струйки песка, мешаясь с пузырьками, щекотали кожу, и пошёл дальше, раздвигая воду коленями, заходя всё глубже, чуть вздрагивая от свежести воды.
- Хватит, - резко сказал Хаус, когда вода дошла ему до мечевидного отростка. - Про наклейку не забывай. И не простудись.
- Водя тёплая, - не оборачиваясь, сказал Уилсон.
Он становился неподвижно. Лёгкая зыбь пошевеливала водную гладь, действительно, тёплую, и он свободно свесил руки – так, чтобы кисти тоже погрузились в воду. Под водой они казались бледными и неестественно длинными, как у Горлума.
- Хаус, здесь медузы, - через некоторое время сказал он, вспомнив как давным-давно, не в этой жизни, обещал отгонять их от купающейся Оливии.
- Это из-за ветра. Ветер пригоняет их к берегу, - лениво ответил Хаус. Он тоже сбросил обувь, расстелил на песке и мелкой гальке, стащив через голову, футболку и, кряхтя, уселся, положив сбоку трость, вытянув больную ногу, а другую согнув коленом под подбородок и обхватив руками.
- В этом межсезонье всё время ветра, - не оборачиваясь, сказал Уилсон.
- Подожди, скоро будет декабрь - бархатный сезон.
- А мы что, здесь до декабря застрянем?
- Это не так уж нескоро… - и встрепенулся: - Не, ну, ты чего там завис? До посинения, что ли, будешь стоять? Твой пневмонит ещё не рассосался, чтобы часами в воде торчать.
Уилсон повернулся и брызнул в него водой – чисто символически, было слишком далеко, чтобы попасть.
- Ты так ворчишь, как будто я маленький мальчик, а ты старая нянька, и ты за мной присматриваешь, - весело сказал он Хаусу. – Иду.
Но сначала он ещё набрал в горсть воды и опустил в неё лицо, не закрывая глаз. Солёная вода не щипала.

Продолжение двенадцатого внутривквеливания.

Уилсон проснулся, приоткрыл глаза и снова сильно зажмурился от нахлынувших чувств. Вчерашний вечер казался фантасмагорией, и он даже испугался, не выдумал ли он себе, как некогда Хаус, параллельную реальность, в которой его погибший друг остаётся живым, остаётся с ним до конца.
Поверить в это было тем легче, что с вечера он выпил куда больше, чем планировал, и теперь действительность была подёрнута тонкой тошнотворной кисеёй похмельного синдрома.
Торопясь развеять сомнения, он снова широко раскрыл глаза и увидел над собой суставчатого монстра из металла и стекла, опознанного, как люстра Хауса. Следовательно, и потолок, с которого она свисала, был потолком Хаусовой квартиры. И получалось, что он спит на диване в его гостиной, разгороженной этим диваном на логические зоны. На мгновение он снова испугался, что заснул-таки у Хауса в день его гибели пьяный, а панихида, речи и чудесное явление живого Хауса – просто сон. Но в следующий миг он услышал голос Хауса, доносящийся с кухни:
- Куда ты дел мой кофе?
И снова задохнулся от мгновенной пробежки счастья. Хотя в следующий миг его словно холодной водой остудило соображение о том, что он сам всё равно умирает, и что если он немедленно не примет какой-нибудь антипохмелин, его прямо сейчас ещё и стошнит, пожалуй.
- Я не подумал, что обгоревший труп захочет кофе, - крикнул он Хаусу. – Хочешь, сейчас схожу за ним?
- За трупом?
Уилсон встал – на одевание тратить время не понадобилось, он, как выяснилось, заснул одетым, и выглядел сейчас жёванным не хуже Хауса. Даже лучше, потому что футболку и джинсы не помять так основательно, как рубашку и брюки. Нечего было и думать выйти куда-то в таком виде.
- Шмотки мои ещё не продал? – поинтересовался Хаус, явно обретший на том свете экстрасенсорные способности. – Прими душ и возьми спортивный костюм с попугаем. Он широкий и короткий – в самый раз для тебя. Трусы тоже дарю.
Уилсон разыскал в шкафу чёрный свитер и трико «от армани» с орлом, пренебрежительно обозванным Хаусом попугаем – значит, покупал не сам, чей-то подарок – матери, скорее всего. Спортивные трусы, новые с этикеткой, выбрал зелёные – нелюбимого Хаусом цвета – и отправился в душ, где, слава Богу, похозяйничать не успел, и поэтому там всё было: и гель для душа, и бритвенный станок, и зубная паста, и даже туалетная вода сдержанного цитрусового аромата.
Заметил, кстати, что пол около ванны мокрый, полотенце брошено, как попало, а небрежно вымытая зубная щётка со следами пасты не в стаканчике, а на краю раковины. Значит, Хаус успел умыться и принять душ прежде, чем отправиться искать кофе. И не разбудил его при этом.
Уилсон забрался под душ, сначала пустил холодную воду, чтобы смыть остатки похмелья, потом горячую и снова холодную. Размазал по коже киселеобразный гель, смыл, стал чистить зубы и, глядя на себя в зеркало, увидел, что у корней волос много седины, а раньше он такого не замечал. Вдруг подумалось, что седина эта так и останется у корней – волосы не успеют отрасти настолько, чтобы она сделалась заметной, до того, как он умрёт.
Ледяная игла вошла в сердце, перехватив дыхание – с ним это часто бывало последние дни, и флакон с гелем выскользнул из рук и брякнул о звонкий кафельный пол.
- Эй! – окликнул Хаус. – Ты в порядке?
От звука его голоса ледяная игла вышла из сердца, и Уилсон вздохнул глубоко и освобождено.
- В полном, - откликнулся он. – Просто уронил флакончик на пол.
«Как же всё-таки здорово, что ты жив, Хаус, что ты со мной» - ещё раз подумал он и улыбнулся своему отражению перепачканными пастой зубами.
Кофе нашёлся в ближайшем мини-маркете – даже ехать не пришлось. Но он ещё захватил фаст-фуд и печенье с кремовой начинкой, так что завтрак у них получился почти роскошный.
- И всё-таки, - спросил Хаус, дожёвывая печеньку. – Как мы с тобой проведём остаток твоей жизни, Джимми-бой? Сидя перед телевизором с заказанной пиццей или как-нибудь поинтереснее?
- Я хочу поехать на юг, - сказал Уилсон. – Хочу в тепло. Флорида, Техас, Калифорния, Аризона...
- В тепле онкология быстрее прогрессирует.
- Плевать.
- Ладно. А на чём поедем? С моими документами аэровокзалы лучше не посещать.
Уилсон нахмурился:
- Слушай…. Я тебя не спросил, твои счета ведь больше тебе недоступны, да?
- Жаба заквакала? Боишься, присяду тебе на шею?
Уилсон печально вздохнул:
- Хаус, ты – идиот. Мне осталось жить пять месяцев. Я могу каждый день просто выбрасывать несколько сотен в мусорную кучу, и то мне хватит. Гроб без карманов, знаешь ли. Какая жаба! Но только, когда я умру, ты-то останешься, и тебе нужны будут деньги. Что мне для тебя, наличку в саду в консервной банке зарыть?
Лицо у Хауса побледнело и вытянулось, а в глазах явственно отразилась боль. Уилсон готов был поклясться, что ту самую ледяную иглу, которую Хаус вынул своим голосом у него из сердца, он сейчас своими словами в сердце Хауса всадил по рукоятку. Но он должен был сказать то, что сказал, должен был напомнить Хаусу, что смерть де-факто отличается от смерти де-юре.
- Давай, - отведя взгляд, проговорил Хаус, - мы будем это решать… позже. Когда приспичит. Я же не осёл, Уилсон, я не собираюсь скитаться вообще без документов и денег. Но авиалинии – это слишком, там документы тщательно проверяют.
- На моей машине.
- Да у тебя городская тачка, у неё подвеска даже на тротуаре брюхом чиркает. А если мы захотим в лесок свернуть? Мы же наверняка захотим.
- Можем взять машину класса кросс-кантри напрокат.
- Напрокат? Это всё равно, что чип вживить.
- Или купить внедорожник.
- Или… Постой…, - он отставил опустевшую чашку из-под кофе. – А свози-ка меня в одно место – я тебе кое-что покажу. Не бойся, это быстро.
«Одно место» оказалось небольшим авторынком – в черте города, но почти на окраине. Уилсон сам ни за что к такому бы и близко не подошёл – от него за милю разило нелегальщиной.
- Привыкай, - сказал Хаус, угадывая, как нередко случалось, его мысли. – В нашей жизни скоро будет очень много нелегального.
На участке расчерченного и размеченного асфальта под номером двадцать стояло десятка три мотоциклов. Рыжебородый парень лениво торчал среди них, щурясь на солнце. Хаус бодро захромал туда, неустойчиво балансируя на ходу – обожжённые ладони всё ещё не позволяли пользоваться тростью.
- Эй! – издалека окликнул он. – Приятель! Чувак! Я тебе покупателя привёл. Он – лох, но ты его не вздумай лапошить, покажи простое, но хорошее.
Бородач удивлённо воззрился на них. Очевидно, что Хауса он видел впервые в жизни, и то, что тот обращается к нему, как к знакомому, вызвало у парня когнитивный диссонанс.
- Ну… вот, всё…- наконец, «отвис» он, растерянно обводя жестом свой товар. – Вам какой класс нужен?
Но Хаус уже высмотрел то, что хотел:
- Вон тот «Харлей» покажи. Да-да, тот, чёрно-зелёный, рогатый.
- Это старая модель, - честно предупредил парень.
- Давай-давай, выкатывай свой антиквариат, - и Уилсону. – Присмотрись. Как тебе? Простой, не особо тяжёлый. Справишься? Кросс-кантри, как ты и хотел.
Первая фраза, которая вертелась у Уилсона на языке: «Ты с ума сошёл», но в следующую минуту он вдруг понял, что идея Хауса ему нравится. Именно мотоциклы – быстрые, компактные, не запредельно дорогие в ремонте, проходимые, а главное – такие, на которых будешь чувствовать ветер, и дышать и задыхаться им так, что никакие ледяные иглы не выберут мгновения между вдохами, чтобы успеть воткнуться. И на парковке любого отеля они прекрасно поместятся, а вместительный багажник – ну его к чёрту. В конце концов, что им нужно? Пара футболок, пара трусов, пара носков, полотенце и мыло. А всё остальное можно купить.
- А если дождь? – спросил он, и продавец фыркнул, потому что вопрос на его взгляд был странным, почти дурацким. Но Хаус понял:
- У нас будет палатка.
- Она же громоздкая!
- Двухместная – не громоздкая. Ну, что ты встал? Оседлай его, пришпорь, почувствуй под собой.
Уилсон нерешительно погладил выгнутый руль, похлопал по баку, как похлопал бы по холке лошадь, зачем-то присел на корточки у заднего колеса.
- Прокатитесь кружок на пробу, - предложил продавец. – А ваш приятель побудет пока заложником, - он сам открыл багажник и протянул Уилсону облегчённый шлем и очки.
Всё так же нерешительно Уилсон взял шлем, нахлобучил на голову и затянул под подбородком ремень.
- У него пробег всего пару месяцев, - сказал продавец Хаусу. – Модель не новая, как я уже сказал, но он долго не продавался, а потом парень, который его купил, почти сразу пересел на «Хонду», и этот приятель снова достался мне.
Уилсон оседлал мотоцикл, приятно удивившись высоте – точно по своему росту – и удобству посадки, потратил несколько мгновений на то, чтобы разобраться с управлением и двинул ползунок стартера.
- Сцепление, - напомнил Хаус. – Главное, где тормоз, не забудь.
- Тормоз там же, где старт, - вспомнил Уилсон старую шутку.
Мотор рокотал ровно, но громко, мешая слышать. Уилсон оттолкнулся ногой и прибавил газ…

хххххххххххх


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Суббота, 25.04.2020, 17:36
 
tatyana-ilina-61Дата: Суббота, 25.04.2020, 17:14 | Сообщение # 515
Терапевт
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 95
Карма: 56
Статус: Offline
А мне всё это снилось однажды, правда. Ну, не всё, а как выздоравливающий Уилсон заходит в море, а Хаус на берегу ему что-то говорит... Но я никогда не смогла бы это так описать! Спасибо безбрежное! heart flowers
 
hoelmes9494Дата: Воскресенье, Вчера, 22:31 | Сообщение # 516
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4262
Карма: 6358
Статус: Offline
А вот сегодня на берегу ветра как раз и не было. Ласковое с утра солнце ближе к полудню сгустило плотный, почти осязаемый зной, и он навалился на них, придавливая к песку.
Хаус, подстелив футболку, лежал на спине, прикрыв глаза от солнца сгибом локтя. Измор дневного зноя, лёгкий бриз, размеренный плеск зыби о камни растворили его ночную тревожность, успокоили, расслабили – он медленно погружался в дремоту.
Уилсон, опасаясь окончательно сжечь кожу, так и не снял свою яркую гавайку, только расстегнул, но ему и этого было достаточно – просто касаний воздуха, чуть влажного от близости воды. Он сидел, обхватив колени, и смотрел на море – занятие, которому в последнее время с лёгкостью мог предаваться, не соскучившись, часами.
- Прикрой голову, - лениво, не открывая глаз, велел ему Хаус. – Не то солнечный удар получишь, мистер Пинг-Понг.
- Да тут тень падает, - покривил душой Уилсон. На самом деле, кружевная дымка от чахлого кустика поодаль, случайно оброненная на них солнцем, на гордое звание тени не тянула.
- Ты спорить будешь?
- Ну, у меня кепки нет с собой.
- Носовой платок есть? Завяжи углы – будет почти кипа.
На «кипу» Уилсон еле слышно фыркнул, но послушался. Головной убор получился смешной, с маленькими торчащими узелками - не то ушками, не то рожками. Уилсон натянул его на лысину.
- И водой смачивай, - добавил Хаус, как будто, не смотря на закрытые глаза, прекрасно видел, что Уилсон делает.
Уилсон со вздохом отошёл к воде намочить свой новоявленный головной убор, но не успел, потому что, как по заказу, совсем рядом с ним раздался ломающийся мальчишеский голос:
- Пэр фавор, сеньор, акуи эста эль сомбреро дел сол (пожалуйста, сеньор, шляпа от солнца)
Уилсон обернулся, как ужаленный, уже зная, кого сейчас увидит.
Сегодня мальчик был на велосипеде, а одет почти так же, как и он сам: яркая гавайка, завязанная на пузе узлом, белые слегка замызганные штаны чуть ниже колен, на загорелых ногах ременчатые сандалии, потёртые до такой степени, что непонятно было, почему не рвутся. На верёвке, перекинутой через плечо, спереди и за спиной болталось несколько ярких широкополых шляп.
- Буэн диа, - сказал Уилсон.
- Хола, сеньор, - голубые глаза мальчишки смеялись.
- Ми сальвасте ла вида, - сказал Уилсон. – Те ло агродеско мучо (ты спас мне жизнь, я тебе очень благодарен)
- Но энтиендо, - улыбнулся мальчик. – Компрар ун сомбреро (не понимаю. купите шляпу)
- Куанто?
- Чинко, - он показал растопыренные пальцы. Видимо, цены здесь формировались своим особым, непостижимым образом.
- Донде вивес? – спросил Уилсон (где ты живёшь?).
Но мальчик опять не понял – очевидно, Уилсон говорил с чудовищным акцентом. Вместо этого он скинул верёвку с плеча и жестом предложил выбрать шляпу.
Уилсон выбрал соломенно-жёлтую с чёрно-красной тульей и широкой резинкой под подбородок. Повернулся к Хаусу, думая предложить шляпу и ему – раньше Хаус был падок на такие полунужные сувениры - а заодно и попросить узнать у мальчика, где всё-таки его дом, и кто его родители. Но увидел, что Хаус уже успел заснуть – после почти бессонной ночи на солнцепёке и свежем воздухе его совсем разморило. Рука расслаблено соскользнула и больше уже не защищала глаза, но он всё равно спал, приоткрыв рот и тихо размеренно похрапывая. Уилсон не решился тревожить его из-за такой мелочи, как широкополая мексиканская шляпа и таинственный мальчишка, появляющийся именно там и тогда, когда ему, Уилсону, надо, как по волшебству.
Он протянул мальчику деньги – сразу в двойном размере.
- Пара ми амиго, - сказал он, кивая на Хауса.
На этот раз мальчишка почему-то самому ему выбирать шляпу не дал, а снял с верёвки и протянул очень светлую, почти белую с рисунком сине-жёлтым, как песок и море.
- Нос вемос эн ля орилла, - весело сказал он и, снова перекинув верёвку через плечо, оттолкнулся и закрутил педали – быстро поехал по прибрежной полосе плотного от воды песка в сторону больших камней, пока не скрылся за ними.
Держа обе шляпы в руках, Уилсон смотрел ему вслед. Его испанский был, конечно, далёк от совершенства – даже далёк от испанского Хауса, но последние слова он понял. «Увидимся на берегу», - сказал мальчишка. И какой берег он, интересно, имел в виду?
«Глупости, - наконец, укорил он сам себя. – Охота мистифицировать! На берегу – и на берегу – а где ещё здесь увидишься? Может быть, мальчик живёт сравнительно далеко от залива, и просто называет это место берегом, как они в Принстоне говорили «на озеро», имея в виду дорожки городского парка, в котором это озеро и располагалось». Успокоив себя таким образом, он засунул в карман ушастый-рогатый платок, который, к счастью, ещё не успел намочить, и надел сомбреро. От широких полей тень падала и на лицо – хорошо, можно было больше не щуриться. Он подумал, и лицо спящего Хауса тоже прикрыл бело-голубой шляпой – на открытом солнце даже через веки сетчатку могло прижечь. С ним как-то такое было – в Филадельфии. А здесь солнце ещё свирепее.
« И всё-таки, кто ты, странный голубоглазый пацан, ничуть не похожий на местных? Как тебя зовут? Кто твои родители? Наверное, они нуждаются, раз ты вынужден продавать американским туристам раковины, шляпы и стволовые клетки», - снова подумал он.
Однако, все эти мысли текли вяло и лениво, словно солнце плавило их, делая тягучими.
Временное затишье прогнало серфингистов – поблескивающая гладь воды казалась зеркальной от неподвижности, от её ровного, и только чуть рябящего блеска уставали глаза. Уилсон почувствовал, что и ему хочется спать. Ночью он спал нормально - просто слабость ещё давала себя знать.
Но ложиться на песок он по-прежнему не стал. Снова обхватил колени, упёрся лбом – ещё год назад, когда он был цветущим упитанным мужчиной, такое упражнение показалось бы ему последним писком хатха-йоги, а теперь давалось без труда – и закрыл глаза, стараясь избавиться от пляшущих зеркальных вспышек перед ними…
Кто-то тронул его за плечо – он ждал этого и не удивился.

Туман светился всё так же белесовато, но теперь за ним отчётливо угадывалось солнце. Офтальмологи называют это «восприятие света с поляризацией». Изменился и сам берег – вместо мелкого белого камня его покрывал такой же белый, даже серебристый, песок. А вот большие валуны остались, и красный подростковый велосипед прислонился к одному из них. На ноге мальчишки чуть ниже подкатанной штанины джинсов чернел жирный штрих велосипедной смазки, а на щиколотке – розовый след сорванной коросточки с мелким бисером выступившей крови и свежий, только-только наливающийся синяк.
- Опять осваивал то, чего никто не может? – понятливо спросил Уилсон, приглядываясь к синяку.
- Просто в очередной раз слетела цепь. Ослабла, надо подтянуть, - серьёзно ответил мальчик. – У тебя в кармане нет гаечного ключа, Сумчатый Кролик?
Уилсон сунул руку в карман, чувствуя себя идиотом, который ведётся на подначку, но ключ был там – металлический, тяжёлый, синевато-тусклый.
- Вот, - растерянно проговорил он, протягивая ключ на ладони.
- Спасибо, - всё так же серьёзно, почти строго, сказал мальчик. – Ты всегда меня выручаешь. Ты – надёжный. Хотя сам думаешь по-другому. Даже здесь. Ногу мне полечил, с великом в прошлый раз помог. А сейчас у тебя нашлось как раз то, что мне было нужно. Ты только забываешь об этом, а помнишь промахи и неудачи. Так часто бывает: мы видим только одну сторону луны. Хорошо, что ты разглядел другую сторону в нём – разгляди теперь в себе, ладно?
Он подошёл к велосипеду, привычно и легко вздёрнул его из полулежачего положения и подкатил ближе. Действительно, цепь слетела и волочилась по земле.
«В нём» - это в Хаусе?», - подумал Уилсон, следя глазами за тем, что делает мальчик.
Теперь, вблизи, велосипед уже не казался таким нарядным и ярким, как издалека – побитый он был и поцарапанный, звонок сорван, ниппель на передней камере без колпачка, и передний отражатель погнут с отломанным краешком. Уилсон вспомнил, что в прошлый раз этих повреждений, кажется, не было. Наверное, прошло много времени, хотя внешне мальчик не изменился, даже волосы не отросли. Присел на корточки, стал зачем-то, сопя, откручивать шестигранник каретки.
- Подожди. Зачем? – не удержался Уилсон, в детстве заядлый велосипедист. – Не курочь, цепь прекрасно и так укоротится. Дай-ка…
- Не надо, - шевельнул плечом мальчик. – Вымажешься. Я умею обращаться с цепью – просто хотел ещё педаль поправить, её перекосило, когда я налетел на камень с горки.
- Тут есть горка? – удивился Уилсон. – Подожди, а… тут что-то ещё есть?
Мальчик чуть усмехнулся – самым уголком рта:
- Тут? Нет.
- Значит, - холодея от своей догадки, проговорил Уилсон, - ты не всегда здесь, а бываешь и где-то ещё? Где-то в реальности? Ты…кто?
Мальчик тяжело вздохнул, как человек, которому приходится в тысячный раз объяснять одно и то же.
- Я же тебе уже говорил, что это зависит от тебя. Я – твой хранитель, - он выделил интонацией «твой».
- Хранитель здесь или там? Или…
- Или, нариш йингл.
- А там как тебя зовут? – попытался схитрить Уилсон, гадая, что может ему ответить мальчик из бреда и сна, и как это может неожиданно согласоваться с реальностью. Хотя… откуда неожиданно? Мальчишка правильно сказал: это его бред и его сон, здесь не может произойти ничего, чего бы он сам не спровоцировал своим искажённым сознанием. Вот только раньше он не воспринимал своё навязчивое видение так скептически. Ещё немного – и он, пожалуй, прочитает мальчику лекцию о природе иллюзий и галлюцинаций и их коренных отличиях от сновидений. В этом, видимо, был признак его выздоровления, но Уилсон не хотел покидать туманный берег насовсем – где-то, глубоко в душе, как заноза, торчала мысль, что скоро он ему всё равно понадобится. Это была не слишком позитивная мысль, но она не захлёстывала горла удавкой ужаса, пока он мог возвращаться на берег света «с поляризацией» к голубоглазому пацану.
Мальчик снова чуть дёрнул углом рта – так знакомо, так по-хаусовски:
- Кто меня там может звать? Я умер, Уилсон…
- Но ты же не умер. Ты же просто всё подстроил, чтобы остаться со мной до конца.
- Ну, вот, я с тобой до конца.
- Перестань. Это просто сон.
- Уверен, что сон именно это, а не то? А что, если на самом деле Хаус погиб в огне, а ты сошёл с ума от безысходности и страха, и весь этот мексиканский вояж – плод больного воображения умирающего от рака психа, который на самом деле лежит сейчас на застеленной клеёнкой простыне, голый и в памперсах, где-нибудь в Принстоне, а морфия в него влито столько, что он запросто видит море, скалы, и кактусы?
От очередной пробежки ледяного страха Уилсона спасло совершенно отчётливое понимание того, что он сейчас спит на берегу залива, уткнувшись в колени лбом, и никакой другой реальности нет, а Туманный берег и мальчишка – никакая не реальность, как и, тем более, не реальность то, что он говорит.
- Ты чушь несёшь, - резко проговорил он. – Конечно, я уверен. И я не сошел с ума. И, сплю я или бодрствую, я никогда не спутаю реальность и галлюцинацию.
«Но вот что странно… - вдруг задумался он вслух. – Если ты просто в моей голове, то все твои слова – это мои мысли. А если я сам никогда не думал, что реальность и бред можно попутать, откуда это взялось в моей голове, а? Уж не воспоминание ли это о чём-то очень похожем, почти забытом, но сейчас почему-то снова тревожащем и больном?»

Продолжение двенадцатого внутривквеливания.

- Мы его берём, - Уилсон стащил шлем – отросшие и взъерошенные волосы после быстрой езды торчали по-боевому. Он и затормозил лихо, с заносом заднего колеса, подняв пыль, а на скулах у него горели два ярких красных пятнышка от возбуждения, лихо сочетаясь с наметившейся щетиной.
- Хорошо, берём, - покладисто согласился Хаус, уже успевший за время его отсутствия подобрать железного коня и себе.
- Бак полон, - сказал продавец, по-свойски похлопав по нагретому металлу. – Парень, шлем у тебя без щитка – береги глаза, пока не купишь новый. С вас десятка, чтобы не торговаться.
- А за два? – наклонил голову набок Хаус. – Ты же видел, какой твоей красотке я сделал предложение. Сколько всего тебе нужно отслюнить, чтобы ты благославил наш брак?
- Две десятки, - невозмутимо пожал плечами продавец.
- Ну? – Хаус обернулся к Уилсону и нетерпеливо дёрнул подбородком. – Есть у тебя? И мы сможем уже сегодня поехать, куда угодно.
Уилсон вытащил бумажник:
- Где здесь поблизости банкомат?
- Да просто скинь мне на карту, - предложил парень. – Давай. И можете забирать. Путешествовать собрались?
- Вроде того, - неопределённо откликнулся Хаус.

- В них, действительно, что-то есть, - проговорил Уилсон, любовно оглядывая свой «харлей». – Автомобиль, конечно, надёжнее, но в нём, как в квартире. Отличное решение для деловых поездок, но от смерти убегать лучше на этом. Бесполезно, конечно – от неё не убежишь… Зато весело. И ещё я, кажется, лучше стал понимать, что заставляет ребят в разноцветных шлемах гнать лошадь через барьеры.
- Немного же тебе понадобилось – две минуты в седле – и проникся, - фыркнул Хаус. - И, кстати, о седле: с непривычки может быть больно. Не думал об этом?
Уилсон сжал губы и слегка понурился. Могло показаться, что его, действительно, напугала перспектива натрудить на мотоцикле непривычные части тела. Но вдруг он поднял голову и посмотрел Хаусу в глаза:
- Если… мне будет больно, мы ведь остановимся? Ты же не будешь… не будешь заставлять меня… ?
И, конечно, он сейчас не о стёртой заднице говорил – Хаусу уже была знакома пробежка лёгкого, но острого холодка между лопаток, и он сейчас снова её почувствовал.
- Я всё для тебя сделаю, - сказал он абсолютно серьёзно, не пытаясь ничего доказывать или рисоваться. – Это – твоя поездка.
Уилсон вздохнул и как-то неуловимо расслабился.
- Знаешь… - проговорил он, кусая губы и уводя взгляд в сторону. – Я больше всего на свете боюсь какого-нибудь хосписа, в котором я буду умирать в одиночестве. Хорошего, качественного хосписа, где всё по высшему разряду – чистое бельё, вежливый персонал, сбалансированная диета и чёртова прорва психологов… И что я буду лежать там в светлой, со всеми удобствами, палате и буду знать, что это – последнее в моей жизни. И каждый день будет похож на предыдущий, как его близнец. Только каждый раз чуть больнее. Я не хочу…
Он замолчал, но в этом молчании остался висеть невысказанный вопрос.
- Хорошо, - сказал Хаус. – Хосписа не будет. Я тебе обещаю. А сейчас заведи уже чёртов мотоцикл, не то мне начинает казаться, что ты купил его только для того, чтобы, кряхтя, покатать вручную и поставить на место…


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Воскресенье, 24.05.2020, 22:36
 
Форум » Фан-фикшн (18+) » Хауз+Уилсон » У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА. (будет макси лоскутного типа о хилсоне в Мексике он-лайн)
  • Страница 35 из 35
  • «
  • 1
  • 2
  • 33
  • 34
  • 35
Поиск:



Форма входа

Наш баннер

Друзья сайта

    Smallville/Смолвиль
    Звёздные врата: Атлантида | StarGate Atlantis - Лучший сайт сериала.
    Анатомия Грей - Русский Фан-Сайт

House-MD.net.ru © 2007 - 2009

Данный проект является некоммерческим, поэтому авторы не несут никакой материальной выгоды. Все используемые аудиовизуальные материалы, размещенные на сайте, являются собственностью их изготовителя (владельца прав) и охраняются Законом РФ "Об авторском праве и смежных правах", а также международными правовыми конвенциями. Эти материалы предназначены только для ознакомления - для прочих целей Вы должны купить лицензионную запись. Если Вы оставляете у себя в каком-либо виде эти аудиовизуальные материалы, но не приобретаете соответствующую лицензионную запись - Вы нарушаете законы об Интеллектуальной собственности и Авторском праве, что может повлечь за собой преследование по соответствующим статьям существующего законодательства.