Фан Сайт сериала House M.D.

Последние сообщения

Мини-чат

Спойлеры, реклама и ссылки на другие сайты в чате запрещены

Наш опрос

По-вашему, доктор Хауз сможет вылечится от зависимости?
Всего ответов: 12377

Советуем присмотреться

Приветствую Вас Гость | RSS

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · FAQ · Поиск · RSS ]
  • Страница 27 из 27
  • «
  • 1
  • 2
  • 25
  • 26
  • 27
Модератор форума: _nastya_, feniks2008  
Форум » Фан-фикшн (18+) » Хауз+Уилсон » У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА. (будет макси лоскутного типа о хилсоне в Мексике он-лайн)
У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА.
Ginger82Дата: Четверг, 06.12.2018, 03:12 | Сообщение # 391
Иммунолог
Награды: 0

Группа: Дежурные врачи
Сообщений: 7368
Карма: 16965
Статус: Offline
Цитата hoelmes9494 ()
каша для недоношенных пребудет с тобой на веки вечные

Не знаю, почему, но почему-то это смешно biggrin
Цитата hoelmes9494 ()
Кадди любила Хауса – он видел, как она дежурила у его постели после глубокой стимуляции мозга, когда была опасность, что Хаус не придёт в себя или придёт в себя не собой. О сотрудниках и даже бывших «одногалстучниках», и даже бывших одногалстучниках, с которыми довелось разок переспать, а насчёт этого в «ПП» так и не пришли к единому мнению, так не пекутся

У меня всю жизнь было подозрение, что главная причина - чувство вины из-за того, что она эту безумную процедуру разрешила провести (и так достаточно безумную, а уж в тогдашнем состоянии Хауса...), так же, как её чувство вины из-за ноги Хауса когда-то дало ему работу в PPTH, а ей - многолетний геморрой из-за очень плохо себя ведущего, но все-таки(!) хронически неувольняемого Хауса (я имею в виду период до образования и расцвета диагностического отдела, превратившего по-прежнему прохо себя ведущего Хауса в главный актив больницы). Глубокое имхо, разумеется.




Robert Sean Leonard - he's a man I would put my life in his hands, and almost have on occasion (с) H. Laurie
 
hoelmes9494Дата: Воскресенье, 23.12.2018, 11:17 | Сообщение # 392
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4189
Карма: 6338
Статус: Offline
Поэтому, когда они заявили об отношениях, у Уилсона камень с души упал – делить ответственность за Хауса с Кадди оказалось восхитительно, он впервые мог отдаваться затеям неугомонного друга целиком, не думая о последствиях, и разве что слегка побаиваясь Кадди – например, в истории с её дочерью и проглоченной монеткой, в финале которой Уилсон даже удрал от ответственности через окно, о чём прежде и помыслить не мог. К тому же, отношения их вроде складывались неплохо – Хаус даже как-то ладил с девочкой – правда, по словам Кадди, не столько ладил, сколько портил её, но Уилсон пару раз своими глазами видел, как они вместе кормят уток в ближнем пруду, и долговязый Хаус, которому из-за ноги почти невозможно сидеть на корточках, плюхается прямо на задницу, чтобы свободнее болтать со своей малорослой спутницей. А один раз он застал их на крыше больницы – Хаус учил Рэйчел делать бумажные самолётики, а потом они, скрывшись за парапетом, по очереди высовывались и плевали вишнёвые косточки, стараясь попасть в него, Уилсона, вышедшего на балкон, из-за чего он, собственно, их и застукал.
«Может быть, наконец…» - с робкой надеждой думал он. И когда всё рухнуло, был разочарован едва ли не больше Хауса.
Хаус переживал. Не принимая во внимание прыжок с балкона в бассейн, не принимая во внимание фиктивную свадьбу с русской иммигранткой, довольно было видеть, как он снова носится по больнице своей стремительной, хромающей, рваной походкой, рассекая воздух чуть косоватым плечом с застывшим выражением «всё нормально» на лице, чтобы почувствовать, что на самом деле всё очень не нормально.
- Ты в порядке? – несколько раз спрашивал Уилсон, каждый раз здорово рискуя заработать тростью по ноге.
- А ты как думаешь? – отбивал Хаус и хромал прочь.
Нога его в эти дни болела сильнее обычного. И доза викодина довольно быстро вернулась к первоначальной. Хаус не был дураком – он был врачом, блестящим врачом. И он прекрасно понимал, к чему ведёт прогрессивное повышение дозы – призрак психиатрической лечебницы снова замаячил перед ним, особенно когда покойная Эмбер Волакис начала настойчиво вторгаться в его сны, и он просыпался в холодном поту. «Во всём виновата нога и хроническая боль», - сказал он как-то Уилсону в минуты индуцированного бурбоном откровения.
- Ты изменился, - сказал Уилсон. – В повседневности это, возможно, не так заметно, и твои притерпелись, но я помню, каким ты был прежде.
- Молодым и сексуальным? – спросил Хаус, скабрезно подмигнув. Он умел прекратить разговор так, чтобы продолжать не хотелось.
Несколько раз Уилсон заговаривал с Кадди, почти прямо обвиняя в разрыве её.
- Допустим, - наконец, неохотно согласилась Кадди. – Что мне теперь делать?
- Поговори с ним. Скажи, что сожалеешь, что вы могли бы…
- Не могли бы, - отрезала Лиза тоном, не допускающим возражений.
- Ты разбила ему сердце, - сказал Уилсон.
- А там ещё было, что бить?
- Лучше бы вы и не сходились! – сказал он в сердцах.
- Тогда пойди повесься на осине, потому что это ты нас свёл, если уж смотреть в корень, - сказала Кадди. – И продолжаешь. Думаешь, вторая попытка будет удачнее первой? Судя по тебе и Сэм, едва ли.
Кадди тоже умела заканчивать разговор так, чтобы больше не хотелось. Уилсон плюнул и просто решил почаще бывать с Хаусом.
Хаус же, как всегда, во всём винил свою ногу – отсюда, видимо, и выкристаллизовалась идея о приёме экспериментальных препаратов. Уилсону донесли осведомители – у него всегда были осведомители при Хаусе. Чаще Кэмерон или Тринадцать, реже Чейз или Форман. Их осведомительство проистекало из беспокойства за своего непредсказуемого начальника, поэтому могло считаться, скорее, благородным делом, нежели бесчестным.
Эксперимент пока что удачно продолжался только над животными – лабораторные крысы наращивали искусственно повреждённые мышцы такими темпами, что прогнозы делались самые оптимистичные – Уилсон узнавал. Не составило труда узнать также, что Хаус живо интересовался ходом эксперимента и то и дело заглядывал в лабораторию, задавая вопросы и восхищаясь. О том, что его друг при этом потихоньку тырит опытный образец, Уилсон догадался сам. Поэтому и поспешил нанести визит, чтобы застать Хауса на месте преступления.
- Ты слышал о таком заболевании: синдром проклятья ундины?
- И какое он имеет отношение…
- Пациентов насчитывается всего несколько человек по всему свету. Несчастные родители несчастных детей готовы, что угодно, отдать, лишь бы их ребёнок имел возможность нормально спать без постоянного мониторинга и еженощных клинических смертей.
- Уилсон, мне нравятся орфанные заболевания, поэтому, как тебе ни странно, я слышал о синдроме проклятия ундины.
- И спровоцировал у себя его подобие, принимая метадон. Плюнув в душу всем реально страдающим этой штукой.
- Я просто хотел прекратить боль.
- А ещё раньше ты прикинулся раковым больным, чтобы получить дозу прямо в мозг. И пытался спереть кусок ствола у девочки с синдромом Бельмондо, чтобы вырастить себе садик нечувствительных нервов.
- Я просто хотел прекратить боль, - повторил Хаус.
- Вот в этом ты весь. Прекратить свою боль – пусть даже ценой чужой боли – это твоё.
- До тебя мне далеко, ты можешь щедро дарить боль вообще без малейшей выгоды для себя, - отбил Хаус так хладнокровно, что Уилсон понял, что задел его. Он поспешно снизил агрессию и перешёл на увещевания:
- Ну, неужели ты всерьёз думаешь, что, вкалывая себе средство для крысиной мускулистости, сможешь в корне изменить и исправить всю свою жизнь?
- Только свою ногу, - возразил Хаус. – Жизнь от этого, уж точно, хуже не сделается.
- Кстати. если вспомнить, почему ты отказался принимать метадон, когда уже всех на это уболтал, последнее не так бесспорно.
- Всё, аудиенция окончена, мне некогда, - резко сказал Хаус, направляясь к двери – он, действительно, хромал заметно меньше, но не настолько, чтобы отправиться на пешую прогулку. Уилсон выскочил за ним:
- Я же сказал, что подвезу тебя.
- И будешь пилить всю дорогу так, что до больничной парковки доедет только аккуратная расчленёнка?
- Нет. Просто подвезу тебя.
Хаус с сомнением смерил его взглядом с головы до ног, но в машину всё-таки сел. Не поморщившись, хотя обычно его лицо искажала невольная гримаса – прятать её от Уилсона он, как правило, резона не видел.
- Так что, эта штука и впрямь работает? – не удержался Уилсон.
Хаус повернулся к нему, в голубых радужках опасным светом полыхнул сапфир:
- У хвостатых приятелей прирост массы мышц за неделю почти сорок процентов. Восстанавливается архитектоника волокон – прикинь. Конечно, биологическое время у них течёт по-другому, и их неделя на наше счисление не неделя, но я стал пользоваться градуированным эспандером – и как думаешь, на сколько у меня возросла сила разгибателей всего за один месяц?
- Понятия не имею, - Уилсон не мог разделить его восхищения, его глодало вечное беспокойство за Хауза. - Как и о побочных эффектах. Ты вообще как, помнишь, что ты, как бы, не крыса?
- Знаешь, - с неожиданной доверительностью вдруг заговорил Хаус. – Это моя старая-престарая идея. Ну, мечтают же все в безбашенной юности о сверхсвершениях. Ты, небось, планировал лекарство от рака найти – вот тебя и повело в онкологи. А меня всегда бесил диссонанс между совершенство разума. творческого потенциала и немощностью и конечностью существования тела. Бредил сначала средством Макропулоса, пока не понял, что с определённого момента жизнь становится гирей, которую таскать не только тяжело, но ещё и больно до чёртиков. Ты не знаешь, как это, просыпаясь, ежедневно всерьёз задавать себе вопрос: а не хватит ли с меня, и находить каждый раз отрицательный ответ заново.
Уилсон почувствовал холодок на спине:
- Да ты что такое говоришь, Хаус!
- Не вздрагивай, - снисходительно отмахнулся его друг. - Пока ты сам видишь, как я отвечаю на этот вопрос.
Уилсон протестующее замотал головой:
- Хаус, ты… Твоя болезнь – случайность. Никто в ней не виноват. И ты с самого начала пренебрегал всеми разумными способами лечения – начиная с чёртовой ампутации и кончая ЛФ.
- Потому что идиоты вроде тебя неделю не могли мне поставить диагноз. И когда я – я сам – ткнул их носом в симптомы – было уже поздно, - он говорил с нарастающим раздражением. - А теперь те же самые идиоты учат меня терпению и смирению, и учат переносить боль, которую сами никогда не испытывали!
- Всё люди когда-то испытывали боль.
- «Когда-то» и «всегда» - разницу чувствуешь? – рявкнул Грег.
Уилсон, лица которого, повёрнутого к дороге, ему не было видно, вдруг без предупреждения сбросил скорость, прижался к обочине и встал. Обернулся к своему покрасневшему от злости пассажиру. Его глаза казались сейчас очень большими и очень тёмными от сострадания:
- Хаус, скажи, ты… всегда-всегда её чувствуешь? Каждую минуту? Так вообще не бывает, чтобы тебе было…не больно?
- Ты уже раньше об этом спрашивал, - остывая, скривился Хаус.- И я, кстати, уже отвечал – чего ты нового хочешь услышать? Надеешься удовлетворить за мой счёт свою эмпатию, затромбируй артерию и выжди недельку.
- Не почувствовать - понять, - кротко уточнил Уилсон. – Это – основа отношений, понимание.
- У меня десять лет эта боль, а ты только спохватился?
- Раньше ты не испытывал на себе крысиной панацеи. И потом, сам же говоришь, что я и раньше спрашивал.
Хаус опустил голову, злость совсем испарилась, теперь он выглядел усталым.
- Она сейчас стала меньше – от крысиной панацеи. Было у меня несколько дней без боли, Джеймс. Считанных. И по нескольку минут в покое, в хорошие дни. Примерно два таких дня в неделю. Я на твой вопрос ответил? Всё? Теперь поезжай – ты опоздаешь…
Уилсон молча снова тронул с места. И только после долгого молчания спросил:
- Но сейчас, ты говоришь, тебе легче?
- Да.
- Тогда… будь осторожен. Ладно?
- «Будь осторожен» - и всё?
- И всё... Я буду рад за тебя, если всё получится.

ххххххххх

Добавлено (23.12.2018, 11:17)
---------------------------------------------
перебейте, пожалуйста, а то не влезет.


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 24.12.2018, 10:37
 
wilhelmДата: Воскресенье, 23.12.2018, 12:29 | Сообщение # 393
Педиатр
Награды: 0

Группа: Пациент
Сообщений: 77
Карма: 227
Статус: Offline
Цитата hoelmes9494 ()
перебейте, пожалуйста, а то не влезет

С удовольствием, продолжайте, пожалуйста
 
hoelmes9494Дата: Воскресенье, 23.12.2018, 18:26 | Сообщение # 394
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4189
Карма: 6338
Статус: Offline
wilhelm, спасибо
ххххххххх

Туманный берег был теперь непривычным, потому что туман рассеялся и был вечер. Впереди, насколько хватало взгляда, простиралась голубая водная гладь, со сторон каменистый берег окружали нагромождения сизоватых скал. Над ними в синем вечернем небе висели редкие звёзды, которые он не мог узнать и сложить в созвездия.
Мальчика не было. Вместо него на камне сидел вполоборота к нему худощавый сутулый старик лет семидесяти, в потрёпанном пиджаке, потёртых просторных джинсах, мятой голубой рубашке с расстёгнутыми обшлагами и синих спортивных кедах с серой отделкой. Длинные волосы старика, обрамляющие обширную плешь, шевелились в вечернем бризе. Он задумчиво смотрел вдаль, сцепив на колене длинные узловатые пальцы, и не видел Уилсона.
- Здесь теперь всё время что то меняется, - негромко проговорил Уилсон, останавливаясь за спиной старика. – Так не было…
Тот обернулся. Из-под косматых бровей, из-под капюшона тонких прозрачных, испещрённых сосудистой сетью век, ясно и умно глянули светлые чисто-голубые глаза - глаза Хауса.
- Пришёл…
- Это…ты? Почему… ты теперь такой?
- Какой «такой»?
- Старый…
- Здесь нет времени, Уилсон. Не старый, не новый. Я – это я, ты – это ты. Ты пришёл, значит, мы не договорили.
- Мы никогда не договорим – этот разговор длиною в жизнь.
- Здесь мы за пределами жизни. Поэтому можно сказать хотя бы самое важное.
- А что самое важное?
- То, что ты хочешь найти здесь. То, за чем приходишь снова и снова.
- За… покоем. И здесь не больно.
- Тогда бы ты умер – покой и отсутствие боли с гарантией, но ты снова возвращаешься. Так что тебе здесь нужно на самом деле?
- Я… не знаю. Может быть, ответы…
- На те вопросы, которые задаёшь себе все последние дни? Тебя всерьёз интересует, где ты облажался?
- Да. Мне ведь всегда подспудно казалось… ну, наверное, меня так учили… что нужно делать всё правильно, и тогда мир будет добр ко мне. И я, действительно, искренне старался делать всё правильно, быть добрым к людям, проявлять отзывчивость, прощать обиды. Не притворяться – реально чувствовать так, быть хорошим парнем. Но моя правильность, которая мне самому стоила постоянных усилий, и на которую я возлагал надежды, при ближайшем рассмотрении зачастую вдруг оборачивалась подлостью, а ещё чаще просто не была никому нужна. И мир не был ко мне ни добр, ни зол – он был ко мне безразличен. Так что если… - он запнулся и поправился, - так что, когда я умру, мир этого просто не заметит. По-настоящему невыносимая мысль – знаешь…. Вот, смотри, телефон. Я не сменил номер, не внёс никого в чёрный список… За пять месяцев ни одного звонка. Даже от родителей. Как будто меня уже и нет… И я сам начинаю думать: меня нет. А это … Вот и что я делал не так, скажи? Не говори мне только сейчас, что Бога нет, что дерьмо случается. Я не про Бога и не про дерьмо – Бог мне на мобильник не позвонит.
- Обижаешься, что никому нет до тебя дела? – насмешливо хмыкнул старик. – А тебе? У тебя нет входящих на телефоне, в этом ты прав. Но разве там полно исходящих? Ты проводишь последние дни с семьёй? С близкими? Раздаёшь вспомоществование бедным? Гладишь по головкам сирот? Или в богом забытой дыре, сменив имя, мусолишь прошлые неудачи и ошибки и каждую удобную минуту приходишь сюда, на берег Смерти? Ты же даже не думаешь, что приходишь за ответами, ты примериваешь, как это будет. Место столбишь, хочешь убедить себя в том, что здесь тебе будет хорошо, потому что в глубине души ты уже давно сдался. И лапками бьёшь по привычке. Или из страха.
- Мне не страшно, - покачал он головой. – Было страшно. Потом нет. Я бью лапками как раз потому, что чувствую, что облажался, и хочу, чтобы у меня было ещё немного времени…
- Исправить?
- Нет… Прошлое исправить нельзя. Просто немного времени с моим другом.
- Зачем? Хочешь ему подарить себя? Думаешь, ты такой уж ценный подарок?
Уилсон снова отрицательно покачал головой – и вскинул упрямый взгляд:
- Он так думает.
- Ну, ты от скромности не умрёшь! – усмехнулся старик.
- Нет. Я умру от рака.
В голубых глазах старика мелькнуло что-то похожее на сочувствие:
- Да с чего ты взял? Лечение могло и помочь.
- Вылечить - нет. Просто небольшая отсрочка. На три года – максимум.
- А может, и больше.
- На четыре? Маловероятно…
- А вдруг на сорок четыре?
Уилсон досадливо поморщился.
- И мы опять свернули на твою персону, - хлопнул себя по колену старик. - Да подавись ты этими сорока четырьмя – мирозданию такой малости не жалко. Только что от этого изменится? Ты будешь так же занудствовать, так же ныть, так же предавать, лажать снова и снова. Так уж ты устроен.
Уилсон улыбнулся злой режущей улыбкой:
- Да? Наверное…Чего ты тогда вообще завёл эту бодягу? Ты – психолог? Мозгоправ? Я тебя что, о чём-то спрашивал?
- Конечно, спрашивал, - невозмутимо подтвердил старик. - Это же ты сюда пришёл.
- Как пришёл, так и уйду. С чего ты вообще решил, что это – мой Берег? Это – твой Берег. На моём… на том, на котором я останусь… там тебя всё равно не будет. Там никого не будет - только камни…
Он отвернулся от старика и стал смотреть на воду, сделавшуюся из голубой сиреневой. Белесый туман снова сгущался. Но он больше не был светящимся – он был мутным и сумрачным. Становилось всё холоднее, словно кто-то включил гигантский холодильник, внутри которого небо, океан и они со стариком. Звёзды погасли – в небе теперь клубились белые тучи.
Уилсон содрогнулся всем телом – отовсюду теперь на него дышало льдом. Мгла сгущалась, и вдруг, словно прямо из воздуха соткавшись, на фоне этой мглы, как на фоне театрального задника густо полетели белые хлопья.
- Снег? – вполголоса спросил Уилсон, сам не зная, у кого.
- Ну, ты же хотел увидеть снег. Смотри, - откликнулся за его спиной старик.
- Слишком холодно…
- Знаешь, в чём твоя основная проблема, Джимми? – спросил вдруг старик без насмешки – даже, пожалуй, сочувственно, и голос его изменился, напоминая теперь Уилсону голос отца, так похожий на голос его брата Дэви, каким бы он мог стать, если бы Дэви состарился. Он боялся оборачиваться, потому что был уверен, что и внешне старик теперь совсем другой.– Ты совершенно не умеешь быть благодарным. Быть виноватым – тут ты ас, ты достиг вершин самобичевания. Но элементарная благодарность тебе не ведома. Жизнь не играет с тобой в поддавки, исполняя каждое твоё желание, и ты уже чувствуешь за это обиду на жизнь. А разве тебе не за что быть благодарным?
- За мой рак?
- Да что ты носишься со своим раком, как курица с яйцом! – рассердился старик. – Ты посмотри вокруг себя. Тебя люди окружают - не камни. Эта девушка, Оливия, ведь она влюбилась в тебя – лысого, воняющего мочой, блюющего. Это дорогого стоит! Кавардес пошёл на нарушение закона. А ведь он даже не приятель тебе, ты его, мягко говоря, прессанул своим отзывом. Чейз рискует лицензией, выписывая тебе препараты, доставая документы, и тащит их сюда через полмира.
- Он не ради меня это делает. Это Хаус – его кумир.
- Да, но и тебе перепадает. А Хаус? Он свою судьбу, всю жизнь бросил тебе под ноги – за это не стоит быть благодарным?
- Я ему благодарен! – резко, чуть ли ни угрожающе перебил Уилсон. – Вот кому-кому, а Хаусу… Я знаю, что виноват перед ним, потому что…
- Ну, вот, опять ты завёл эту шарманку! – рассмеялся старик. – Да наплюй ты на виноватость – это не главное. Все люди бывают в чём-то когда-то друг перед другом виноваты, не делай ты из этого фетиша. Ты целыми днями перебираешь свои прошлые ошибки, как будто это что-то может изменить из того, что уже случилось. Просто прости себя за них, как Хаус давным-давно уже простил тебя, и, если захочется однажды улыбнуться ему просто так, потому что он есть, или, скажем, сказать «спасибо» за всё, что он делает для тебя – а он тебе, между прочим, жизнь спасает – такая малость, или даже – чем чёрт ни шутит – если до тебя это дойдёт, и однажды захочется начать целовать ему руки, ты не стесняйся - так и сделай. И тогда не нужно будет опять перебирать, как и где налажал, даже если будешь лажать снова и снова, потому что минус на минус даёт плюс не только в математике.
Он всё ещё стоял к старику спиной, окутанный снежной метелью, и уже всерьёз трясясь от холода, поэтому только краем глаза увидел, что старик поднялся и, хромая, подошёл к нему сзади. Нет, это был всё тот же старик, он не сделался его, Уилсона, отцом. Властно положил руки на плечи. От его рук тепло пронизало насквозь, до сердца. И он снова всем телом вздрогнул в сладком ознобе согревания и повернул голову.
Старик стремительно молодел – седые волосы темнели и свивались в небрежные полукольца, мутные глазные яблоки светлели, сосудистые пауки исчезали из них, радужки наливались острой голубизной, серая морщинистая кожа разглаживалась, становясь упругой, на глазах из седой становилась тёмной щетина.
- Ты не будешь один, - тихо, но убеждённо, сказал Хаус прямо в ухо Уилсону. – Четыре года или сорок четыре, я буду рядом. Ты всегда будешь чувствовать мои руки. Ты же понял, да? Я не уйду. И тебя не отпущу. Я – твой хранитель. А ты, наверное, мой – вот такая странная фигня получается, Джимми. И нет никакого берега – ни моего, ни твоего. Есть только здесь и сейчас. Я. И ты.
Уилсон на миг прикрыл глаза от избытка нахлынувших чувств, а когда снова открыл их, берега не было, а был гостиничный номер, и встревоженный Хаус держал его за плечи.


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 24.12.2018, 10:39
 
drebezgiДата: Понедельник, 24.12.2018, 09:09 | Сообщение # 395
Иммунолог
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 3446
Карма: 13444
Статус: Offline
hoelmes9494, спасибо, что продолжаете. прослезилась.

Цитата hoelmes9494 ()
До тебя мне далеко, ты щедро дарить боль вообще без малейшей выгоды для себя

здесь слово пропущено?


Работай головой! 2593!!!
 
hoelmes9494Дата: Понедельник, 24.12.2018, 10:38 | Сообщение # 396
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4189
Карма: 6338
Статус: Offline
Цитата drebezgi ()
здесь слово пропущено?

Да, конечно - спасибо, поправила.
Спасибо drebezgi, heart

Добавлено (01.01.2019, 20:39)
---------------------------------------------
- Как я и предсказывал, у тебя давление упало.
- Знаю. Сосуды обленились. Надо больше тренироваться, - пробормотал он, морщась от головокружения. - Но, господи, как же хорошо! Осточертело лежать.
Всё ещё придерживая одной рукой, другой Хаус принялся растирать ему спину, слегка пощипывая пальцами кожу. Уилсон выгнулся и застонал от удовольствия.
- Так нормально? Я не делаю тебе больно? А как там каша поживает?
- Назад не просится.
- А вперёд?
- Не знаю… Может, позже…
- Я тут подумал… Может, попробуешь это делать, сидя?
- Тебе же придётся меня держать, чтобы я не свалился в самый ответственный момент, - засомневался Уилсон
- Зато мы соблюдём физиологические догмы... Ну что, устал? Ложимся?
- Подожди минутку. Хаус… Сорок четыре плюс сорок шесть - это же сто, так?
- Решил заняться арифметикой на досуге?
- Ну, вот скажи, вообще может такое быть, если считать, что подсознание – это тоже я, а не отдельная сущность?
- Какое «такое»? Слушай, ты, может, как-нибудь ближе к тексту?
- Понимаешь…, я уже который раз говорю… ну, как будто со своим подсознанием. Это как сон, может, поток каких-то подспудных представлений – как их? - грёз, но там всё очень отчётливо. И это именно беседа с подсознанием, потому что оно как будто задаёт мне вопросы – неудобные, но те, которые меня реально мучают
- У меня было похожее, - кивнул Хаус. – Но я тогда галлюцинировал от передоза. Тебе мы тоже море всякой дряни вводим, так что…
- Нет, подожди... Но если это – моё подсознание, оно может издеваться надо мной?
- Да запросто. Ты и в сознании-то над собой порой издеваешься.
- Пустые мечты на серьёзе я могу сам себе внушать? Или это насмешка? Потому что если это насмешка, я ещё какой глубокий тип – глумиться над самим собой - а если на серьёзе, то я чушь несу.
- Какую чушь? - спросил подозрительно Хаус.
- Что до ста лет доживу, - неохотно откликнулся Уилсон и стал смотреть в сторону окна, где опять исчадиями ада носились горластые чайки. – Понимаешь, всё остальное, вроде, продуктивно – прошедшая жизнь в вопросах без удобных ответов, переосмысление самого себя и своего места в ней, пересмотр каких-то позиций, казавшихся догматами и рассыпавшихся, как карточный домик от дуновения ветра. Это всё как-то в дело – ну, как говорят: вся жизнь перед глазами и всё такое. И вдруг это. Почему? Ну, допустим, это воплощение оптимистических надежд – ну, там три года, четыре – ладно, пусть неопределённая ремиссия на неопределённый срок – утопия, но ладно, но это… Здоровые люди до ста не доживают, мне осталось несколько месяцев - вряд ли, что лет, и я сам с собой несу эту ересь. Я ведь врач, онколог, я реалист. Я… Может, так сходят с ума, Хаус? Мне как-то… не по себе.
- Просто ты хочешь жить, надеешься, что выторговал что-то у смерти, но, будучи перфекционистом даже в мечтах, облекаешь это желание в привычную форму наглого запроса, - пошутил Хаус, но Уилсон досадливо мотнул головой – он не хотел шуток. Тогда Хаус заговорил серьёзно:
- А может, в этом что-то и есть… Знаешь, я последнее время часто об этом думаю - с медицинской точки зрения. Человек живёт поразительно мало по сравнению с прочими животными.
- Собаки крупных пород еле до пятнадцати дотягивают, - возразил Уилсон, но смотрел на Хауса во все глаза.
- А если соотнести с возрастом половой зрелости? У всех животных продолжительность жизни – это примерно возраст полноценного деторождения, помноженный на семь. Ну, пусть для человека это будет двадцать даже восемнадцать лет – раньше таз нормально ещё не сформирован, и всё равно получается сто двадцать пять лет. А живём – хорошо, если восемьдесят. Где ещё сорок пять? Тебе сорок пять в прошлом году было – это мало?
- Это много, - с придыханием ответил Уилсон. – Куда больше, чем мне осталось.
- Значит, есть какой-то ограничитель, который мешает человеку достичь своего реального старческого возраста. Мы умираем от сердечно-сосудистых проблем, рака, маразма – бог знает, от чего ещё. Где этот встроенный тормоз? Если бы его найти, вычислить и вмешаться… И я догадываюсь, где – это кодон деления клеток, тот самый предохранитель, который мешает нам полноценно латать дыры. Если мне ещё всё-таки суждено попасть в больницу не в качестве пациента, а в качестве врача, я хотел бы… Я хочу. Хочу попробовать - это же то же самое, что тёмная материя вселенной, Уилсон, только она прямо в нас. В наших генах. Нужно просто найти стариков старше среднего и исследовать их гены – создать достаточный материал, а потом попробовать вывести формулу средства Макропулоса. Мне это интересно. Я бы хотел этим заниматься, если бы… - он резко замолчал, и, вспыхнувшие было азартом, глаза угасли.
-… если бы не был сейчас связан мной по рукам и ногам? – тихо спросил Уилсон. – Если бы не швырнул мне под ноги свою жизнь, свою врачебную карьеру?
Хаус помотал головой отрицательно:
- Я хочу, чтобы ты жил, и хочу быть с тобой столько, сколько получится.
- Цена за несколько месяцев моей жизни - вся твоя жизнь… Ты считать не умеешь, Хаус…
- Я не хочу ничего считать. Просто… будь.
- Можно добиться пересмотра твоего дела, - вдруг совсем новым тоном сказал Уилсон, который словно встрепенулся для другого разговора. – Нет, серьёзно… Ну, что ты такого страшного натворил? Реально никто не пострадал. Деньги за повреждение имущества и моральный ущерб ты сразу выплатил, Кадди не будет настаивать на своём заявлении – это совершенно точно, а то, что ты не объявлялся, когда на пожаре попутали тела и покинул границы штата…
- Страны, - поправил Хаус.
- Да наплевать. Нарушил подписку о невыезде.
- Это приравнивается к побегу из тюрьмы. Я же на УДО был, да ещё и отменённом с продлением срока.
- Ты про бумажки в канализации? Аффект. А потом чрезвычайные обстоятельства – пожар, героин, рядом труп, ты побоялся, что тебя заподозрят. Ты не в себе был, обдолбанный, дыма надышался, не мог адекватно воспринимать действительность. Просто нужен хороший адвокат по уголовным делам, и ты отделаешься формальным наказанием, а потом восстановишь лицензию.
- Ты мне сам твердил, что это невозможно. На это годы уйдут.
- У тебя эти годы есть… Серьёзно, Хаус, ты же не собираешься играть на пианино в мексиканских забегаловках? Ты - врач от Господа Бога, ты не можешь этим просто взять – и пренебречь.
- Знаешь, - проговорил Хаус, помолчав. - Давай пока не будем строить планы на следующее тысячелетие. Мы ещё с этим не разобрались. Ложись. Я сейчас тебя опять кормить буду. Кашей для недоношенных. Усвоишь – завтра будет тебе повышение – до «доношенных младенцев от месяца до трёх».
Уилсон слабо улыбнулся.

Продолжение девятого внутривквеливания.


Пропущенный звонок он увидел только в половине пятого утра, когда некое естественное желание подняло его с постели, и он хотел взглянуть на часы на экране смартфона. А там висел непринятый вызов с аватаркой Хауса. От двадцати четырёх тридцати двух, то есть, в такое время, когда порядочным людям полагается спать. Да он как раз и спал – и не услышал звонка.
Несколько минут он терзался вопросом, перезвонить или нет – звонок вполне мог быть неважным: с Хауса станется поделиться в первом часу ночи интересной диагностической идеей. А поскольку с тех пор прошло не меньше четырёх часов, вполне возможно было, что и сам Хаус сейчас спит своим хрупким сном человека, страдающего хроническими болями и, как следствие, хронической же бессонницей.
Он решил, наконец, что позвонит утром, но всё равно почему-то уснуть не мог - ворочался с боку на бок и думал, зачем понадобился Хаусу среди ночи. Дотерпел до семи. На вызов Хаус не ответил. И ещё раз не ответил. И третий – тоже. Уилсон начал звонить «утятам». Ночью они тоже получили по звонку от Хауса, но позже перезванивали. И Хаус отвечал, но как-то… «У него был странный голос, - сказал, подумав, Чейз. – Как будто ему больно, и он обдолбался под завязку, хотя обычно, если он обдолбается под завязку, ему не больно». Нельзя сказать, чтобы эта информация его успокоила – скорее, встревожила. Но едва он нажал «отбой» телефон залился рингтоном Кадди. И она, наградив его мощным «дежа-вю», в привычной сжатой деловой манере сообщила, что «у этого идиота» от лечения непроверенным препаратом образовались множественные сосудисто-мышечные опухоли - слава богу, только в мышце с нарушенной архитектоникой, а не по всему телу, что «этот идиот» попытался самостоятельно удалить их под местной анестезией, в итоге чуть не загнулся от гиповолемического и болевого шока и теперь находится в реанимации в «Центральной окружной». Опухоли ему удалили, состояние стабилизировали, но он ещё не пришёл в сознание и «психиатру бы его показать – вот что».
- Как ты узнала? Он тебе позвонил? – спросил Уилсон – собственно, не зная, о чём тут вообще можно спрашивать.
- Он вам всем звонил, - сказала Кадди. – Тебе, «утятам», но никто из вас не ответил. Я бы тоже не взяла, если бы не знала, что звонок Хауса всегда может быть сделан служителем морга, копом или парамедиком по найденному в кармане «неизвестного» телефону. Странно, что ты не взял.
- Я… не слышал, - прохрипел он, обливаясь холодным потом, потому что в словах Кадди была правда.
- Давай, приезжай, сменишь меня. Он пока без сознания – за ним присмотр нужен, а со мной Рэйчел.
Он примчался через десять минут. Хаус лежал на функциональной кровати послеоперационного отделения в казённой, желтоватой после стерилизации, сорочке, с закрытыми глазами, серый, как плохая бумага, неподвижный, без признаков жизни. Только если приглядываться, заметны становились слабые экскурсии грудной клетки. Маленькая Рэйчел спала, скорчившись в кресле. Кадди читала что-то по бумаге в половинку стандартного формата. Услышав. Что он вошёл, она повернула голову ему навстречу – глаза усталые, обведены тёмными кругами:
- Приехал? Ты быстро. Передашь ему, когда проснётся, ладно?, - и протянула листок.
- Ты ему написала?
- Рэйчел. Я только выполняла обязанности секретаря. Странно… - проговорила она вдруг задумчиво.
- Что странно?
- То, что он никогда не старался ей понравиться, и, тем не менее, она к нему привязана – смотрит ужасные мультики про пиратов по его наводке, они общаются грубым «пиратским» сленгом, и она при этом в полном восторге, а он совершенно органичен и естественен, как будто всегда прекрасно ладил с детьми. Иногда я думаю…
- Что? – уцепился он.
- Что была порядочной дурой.
- Так ничего не поздно, Лиза, - тут же, как по заказу, вдохновился он. - Ваши отношения. Вы могли бы попытаться…
- Гальванизировать труп? Ох, Уилсон, ты хочешь, чтобы всем было хорошо, и сам при этом порой не видишь, как далёк от реальности.
Она с усилием подняла на руки спящую Рэйчел:
- Нам поря уходить.
- Я помогу, - сунулся он.
- Не надо. Оставайся с Хаусом. Он скоро очнётся, не нужно, чтобы он был при этом один.
Уилсон послушно отступил. Но Хаус ещё долго не приходил в себя – настолько долго, что он успел успокоиться, соскучиться и даже задремать.

ххххххх


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
 
wilhelmДата: Среда, 02.01.2019, 07:28 | Сообщение # 397
Педиатр
Награды: 0

Группа: Пациент
Сообщений: 77
Карма: 227
Статус: Offline
Цитата hoelmes9494 ()
Сорок четыре плюс сорок шесть - это же сто, так?

Цитата hoelmes9494 ()
Тебе сорок пять в прошлом году было – это мало?

Цитата hoelmes9494 ()
Ты считать не умеешь, Хаус…

С цифрами у них явно нехорошо у обоих. Уилсону 44 года исполнилось в феврале 2013 года, так? А 44+46=90, не 100.
Но всё равно спасибо за проду!
 
hoelmes9494Дата: Среда, 02.01.2019, 08:51 | Сообщение # 398
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4189
Карма: 6338
Статус: Offline
wilhelm, сорри ми, я "не"пропустила - просто ему мальчик раньше ещё пророчил. что он до ста лет доживёт, и он теперь пытается вникнуть,что бы это значило -ведь он сам с собой разговаривает, ему на столько надеяться никак. Надо бы поправить и развернуть, но почему -то у меня опять нет доступа к правке текста.
Спасибо, wilhelm, вы - мой ловец багов,это очень хорошо.

Плиз, модератор. вставьте перед "сто" частичку "не" - так правильнее, и интонационно правильнее, сомнений больше, почему Хаус и говорит про арифметику.

Добавлено (02.01.2019, 12:36)
---------------------------------------------
Таймлайн - очень зыбкая почва, Уилсону сорок шесть в финальной серии канона, а дальше мы то сжимаем, то раздвигаем сроки, в частности, високосный год в другой АУ у меня получается не в високосный год, да и вообще приходится лезть фактически вдалёкое будущее. Кстати , и прожил Уилсон не до девяноста и даже не до ста - в "эпилоге" мы расстаёмся с ним навсегда, когда ему сто девять лет - во время похорон Хауса, которому только-только исполнилось сто четырнадцать.Но и это - вопрос, потому что разница между ними трактуется тоже по-разному - от четырёх до шести лет, я взяла средний вариант - пять лет.


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
 
wilhelmДата: Среда, 02.01.2019, 16:59 | Сообщение # 399
Педиатр
Награды: 0

Группа: Пациент
Сообщений: 77
Карма: 227
Статус: Offline
hoelmes9494, спасибо за разъяснение, стало понятнее. Я про 44 года написала исходя из старого принципа, который где-то когда-то звучал, что возраст персонажей совпадает с возрастом актёров, но, наверное, он не имеет смысла ввиду всех изменений таймлайна, допущенных еще в сериале. Здесь таймлайн задаете Вы, автор.
 
hoelmes9494Дата: Среда, 02.01.2019, 22:39 | Сообщение # 400
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4189
Карма: 6338
Статус: Offline
wilhelm, нет , в 20 серии 8-го сезона Хаус чётко называет возраст Уилсона - сорок шесть. Лори на этот момент 51- 52,если я не путаю - смотря по месяцу. Исходя из того, что Хаусу столько же, между ними как раз 5-6 лет, реально РШЛ моложе, он практически мне ровесник, и на момент съёмки конца восьмого сезона ему сорок два года. Он ровно на десять лет моложе Хью. В этом году, кстати, юбилей - полтинник стукнет добру молодцу. Забавно, но и день рождения РШЛ 28 февраля - почти,как у моего Уилсона - тот, правда, 29-го.

Добавлено (09.01.2019, 22:41)
---------------------------------------------
- Послушай, когда ты распластал своё бедро в ванной, - спросил он, глядя не на Хауса, а мимо него, в окно, - скажи, ты что же, реально надеялся, что сможешь сделать себе операцию, удалить три опухоли, провести гемостаз, наложить швы – и рука не дрогнет?
- Почему ты сейчас об этом вспомнил?- откликнулся Хаус, явно не особо довольный началом разговора.
- Не знаю. Вспомнилось… Кадди тогда спасла тебе жизнь – если бы не она, ты, скорее всего, умер бы. Прямо там, в ванне.
- Она была последней, кому я позвонил. Но первой, кто ответил.
- Чувствую завуалированный упрёк. Я не слышал твоего звонка. Крепко спал. Телефон стоял на вибрации. Кадди мне утром позвонила. Хаус… она сорвалась тебе на помощь сразу, не думая…
- Потому что, как ты совершенно справедливо заметил, если бы она принялась предаваться раздумьям, она бы успела как раз на констатацию.
- Но ведь это означает, что… что ты ей небезразличен?
- Ни черта это не означает. Я звал на помощь. Она откликнулась – простая отзывчивость, чувства ко мне тут ни при чём, она к любому бы на помощь бросилась…. Где она теперь? – вдруг спросил он. – Ты ей звонил, ты знаешь.
- В Лоренсе, насколько мне известно. Мужа перевели туда по службе в начале сентября.
- А… так она замужем?
- Ты разве не знаешь?
- Не интересовался. И кто он?
- М-м… не знаю.
- Ты врёшь, - спокойно и убеждённо сказал Хаус. – Только почему-то не хочешь говорить. Может, она за Воглера вышла замуж?
Уилсон рассмеялся.
- Или за Триттера?
Уилсон поперхнулся смехом, но тут же сделал вид, что просто поперхнулся. Покашлял и засмеялся опять. Старательно.
Хаус больше не спрашивал. Поднялся. Хромая, отошёл к окну. Встал, повернувшись к Уилсону спиной.
- Какая-тостранная погода в этом году…- пробормотал он. – Как будто это и не Мексика, а какая-нибудь Канада. Опять похолодало, и чайки задрали уже своими воплями.
- Только не закрывай окна, - попросил Уилсон.
- Простудишься.
- Нет. Там, снаружи, воздух, а здесь…
- Хочешь погулять? – спросил вдруг Хаус. – У тебя же есть кресло – я бы мог тебя вывезти.
Уилсон зажмурил глаза. Дух захватило - так захотелось наружу, на берег, чтобы опять, как на ладони, открылся пронизанный солнцем залив, чтобы ветер погладил по щеке и щекотнул ресницы.
- Там же не асфальт, - чуть ли ни со стоном откликнулся он. – Песок и камни – как ты с твоей ногой будешь управляться с креслом? А вдруг у меня опять обморок? Ты же не удержишь…
- Удержу – не твоя забота. Просто признайся, что трусишь, и у тебя госпитализм. Такое психическое заболевание – знаешь?
- Нет у меня никакого госпитализма, я о тебе забочусь.
- Не надо обо мне заботиться, я сам о себе позабочусь. И о тебе. Ну, решайся. Тебе ведь хочется.
- Хочется, - согласился Уилсон. – И - ты прав – я боюсь. Боюсь, что не справлюсь, что начнётся паника или ещё что-нибудь…
- Не бойся, - сказал Хаус. – И не тяни, а то под дождь попадём.
- Ты – искуситель, - жалобно сказал Уилсон, а в глазах уже горело нетерпение.
В кресло его Хаус буквально перенёс на себе, Уилсон только старался упереться ногами в пол и цеплялся за футболку Хауса соскальзывающими пальцами.
- Откинься на спинку – тут страховочного ремня нет, - предупредил Хаус и налёг на ручки сзади.
Уилсон уже бог знает, сколько времени не покидал номер. Поэтому, оказавшись вне его, почувствовал себя неофитом, вроде Адама. Всё казалось внове: и стены, покрашенные в пастельные тона, и двери других номеров – большей частью запертые, вдоль которых Хаус катил коляску к выходу, и оконные проёмы, в которые вместо привычного берега он увидел красновато-рыжую дорогу среди мескита и можжевельника с редкими тёмно-зелёными лепёшками опунций. По дороге пылил небольшой грузовичок, прикрытый брезентом.
- А где наш автомобильчик? – вспомнил он вдруг. – Ну, тот, красненький? «Сузуки-твин»? На него же срок проката давно закончился.
- Я про него забыл, - сказал Хаус. – Стоит на парковке – куда он денется, поеду куда-нибудь по делу – сдам его обратно.
- Они с тебя штраф слупят, - чуть ли ни с удовольствием предрёк Уилсон.
Хаус пожал плечами:
- Заплачу.
Эта покладистость, прежде ему не свойственная, даже слегка встревожила Уилсона:
- Просто заплатишь – и всё? Не будешь качать права, не будешь трясти сводом законов перед носом у хозяина проката?
Хаус покачал головой:
- Ты, может, подзабыл, но мы тут как бы нелегалы, поэтому размахивать и качать права я, точно, не буду. Мне, знаешь, не очень понравилась здешняя тюрьма – уровень комфортности низковат, даже на две звезды не тянет – ни телевизора, ни кондиционера. С другой стороны, деньги у нас есть – можно продлить, а можно сменять на что-то ещё. Нам понадобится машина, когда мы поедем на сканирование.
-Куда? В Канкун?
- Я всё узнаю, - пообещал Хаус, одной рукой придерживая дверь, а другой пытаясь протолкнуть в неё кресло с Уилсоном. Оно зацепилось подножкой, и Хаус выругался себе под нос, но всё-таки справился.

(ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕБИВАЙТЕ)


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Среда, 02.01.2019, 22:41
 
wilhelmДата: Четверг, 10.01.2019, 04:07 | Сообщение # 401
Педиатр
Награды: 0

Группа: Пациент
Сообщений: 77
Карма: 227
Статус: Offline
hoelmes9494, Вы скрасили для меня темное морозное зимнее утро своим текстом! Спасибо! biggrin
 
metressaДата: Пятница, 11.01.2019, 16:32 | Сообщение # 402
Окулист
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 135
Карма: 0
Статус: Offline
hoelmes9494, огромное спасибо за проду! Я все читаю, просто, после работы нет сил комментировать sad Отдельное спасибо за ваши "внутривквеливания" - как будто второй раз смотришь сериал biggrin Пишите дальше и больше!
Цитата
С цифрами у них явно нехорошо у обоих. Уилсону 44 года исполнилось в феврале 2013 года, так? А 44+46=90, не 100.

У меня с цифрами тоже плохо, мне показались нормальными расчеты.


Жизнь надо прожить так, чтобы больше не хотелось
 
hoelmes9494Дата: Пятница, 11.01.2019, 19:14 | Сообщение # 403
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4189
Карма: 6338
Статус: Offline
Цитата metressa ()
У меня с цифрами тоже плохо, мне показались нормальными расчеты.

просто я " не" пропустила в предложении, получается, что Уилсон говорит, что 44+46 = 100, а фраза должна звучать: "Сорок четыре плюс сорок шесть - это же НЕ сто, так?"

Добавлено (14.01.2019, 11:51)
---------------------------------------------
Солнце пряталось за лёгкими облаками. Но в первый момент Уилсон всё равно зажмурился – для его привыкших к помещению глаз дневной свет оказался слишком ярким.
Где-то далеко перекликались дети, а невдалеке – во дворе отеля, у парковки, мужчина и женщина добродушно переругивались на испанском. Все остальные звуки были звуками природы: плеск волн, шуршание песка, время от времени резкие выдохи ветра. Конечно, и чайки. Их хриплые голоса привычно разносились над берегом.
- Эти вопли кажутся мне звуками потустороннего мира, - сказал Уилсон бледно улыбаясь. - Преследуют наяву и во сне. Иногда мне даже кажется, что это демоны слетелись и делят мою душу.
- Скорее, ангелы, - хмыкнул Хаус. – Ты же весь такой законопослушный - образцовый - кошерный.
- Для ангелов слишком противно орут.
- Просто они охрипли на ветру, амиго. Сладкоголосо лицемерие, а добро частенько является с немытой рожей, кровью под ногтями и хриплыми проклятьями на языке.
- Да, теперь я знаю, - сказал Уилсон серьёзно. – Это я раньше путал. Хаус, отвези меня на камни, если ты ещё не совсем вымотался с этим креслом. Пожалуйста!
- Камни? – не понял Хаус.
Уилсон нетерпеливо шевельнулся:
- Те большие серые валуны, которые от воды становятся почти чёрными. И на них разводы пены, как годовые кольца на деревьях – ты помнишь? Я там любил сидеть… до всего этого. В другую сторону, где нет людей.
- А ты в порядке? Тебя не лихорадит? – Хаус на ходу коснулся его лба. Он был без трости и налегал на обе рукоятки кресла, и коснулся его сейчас правой рукой, обычно занятой тростью - жёсткой, омозолелой, но всё равно чуткой, определяющей температуру до трёх десятых градуса.
- Немного. Это ничего.
-Ну, вот твои камни. Даже чаячий помёт на них – всё, как полагается. Что ты от них хотел? Погадать? Вознести молитвы? Взять образец для музея?
-Мне просто нравится это место. Сядь. Давай-давай, садись. Просто посидим немного рядом. Скажи, тебе не осточертело быть сиделкой при мне?
- Чего это ты вдруг? – подозрительно наклонил голову Хаус.
- Просто подумал, расскажи я кому в Принстоне, как Хаус кормил меня кашей с ложечки, и вполглаза спал в одной постели, держа за руку, чтобы не пропустить срыв ритма, и подставлял мне судно, а потом подмывал и обрабатывал пролежни на заднице…
- Только попробуй кому-нибудь об этом рассказать! – пригрозил Хаус, в душе, скорее, возликовав, чем рассердившись, потому что впервые Уилсон говорил о Принстоне так, словно, действительно, верил, что туда вернётся.
- Я сначала всё думал, что ты очень изменился, - задумчиво продолжал Уилсон. – Но потом я понял…. Ты всегда был таким, просто я не видел…, не хотел видеть. Ты… простишь мне мою слепоту?
- Слушай, ты бы лучше…, - начал, было, Хаус, но Уилсон остановил его жестом и продолжал:
- Я тебя не буду этим доставать – не пугайся, а то ты уже подобрался весь. Сейчас скажу один раз – и всё, больше не повторюсь. Но мне надо это сказать – ты уж потерпи. Понимаешь, я всегда считал себя ответственным за тебя, брал на себя эту ответственность. За все твои гадства, манипуляции, игры. Я чувствовал себя приставленным к тебе гувернёром – такое вот старинное слово, и мне казалось, что это – почётная миссия, что я каким-то образом спасаю тебя от тебя самого, от твоей жажды саморазрушения. Я… да я, чёрт побери, гордился этим, место себе в раю столбил. А на самом-то деле не я тебя, а ты меня спасал… Серьёзно, если бы не ты, я или изгадился бы вконец, или руки на себя наложил, потому что никогда бы не смог просто взглянуть в глаза своим демонам, честно сказать самому себе правду, выпустить пар, почувствовать, что я… живу.
- Знаю, - спокойно сказал Хаус, удобнее устраиваясь на камне. – Я это знаю.
- Ну вот. А я не знал. А теперь мы здесь, и ты пожертвовал всем снова, чтобы заставить меня жить. Ты, действительно, мой ангел-хранитель, Хаус, хотя в тебе нет ничего потустороннего – ни крыльев, ни нимба, и ты хромаешь… Но ты только что сам сказал: у ангелов должны быть хриплые голоса, кровь под ногтями и всё такое. Вот. Это я должен был тебе сказать. Потому что пять отпущенных мне месяцев прошло, а я всё ещё жив. Из-за тебя... Ну, чего ты мне опять лоб щупаешь? Это не бред.
- Ты этот спич долго репетировал? – снисходительно спросил Хаус, действительно, с беспокойством снова пытаясь определить навскидку его температуру – ему казалось, она растёт поминутно. – Тезисы не у Таккера взял? Только не таскай меня потом ежегодно стрелять по пластиковым пакетам. Это – пошлость. Тем более, когда в перспективе отжать какой-нибудь орган.
- Я не буду. Мне просто надо было это сказать – так, чтобы ты услышал.
- Ну, я услышал. Всё? Приступ самобичевательной – слэш – самооправдательной рвоты кончился у тебя? Кстати, самооправдание – составная часть гордыни – смертного греха. Ты грешишь, Уилсон. А ввиду, возможно, отсроченной, но неотвратимой смерти это довольно глупо.
- Какая же ты сволочь! – с чувством сказал Уилсон.
- Ангел-сволочь? Интересная семантика.
- У тебя как-то получается органично сочетать. Ну, чего? Чего тебе далась моя температура? Достал уже!
- Потому что у тебя приличный жар, амиго. И ты устал. Может, тронемся в обратный путь уже?
Уилсон прикрыл глаза. Лёгкая улыбка тронула его очистившиеся от налётов, но всё ещё сухие, как пергамент, губы
- Нет, подожди. Ещё самую капельку. Ты… ты сам тоже расслабься немного, ладно? Ты же надрываешься, ты всё время настороже, как будто я могу каждую минуту… - тут он раскрыл глаза и снова посмотрел на Хауса. - А этого уже нет.
Хаус повернул голову и словно примагнитил его взгляд – он сидел на камне почти напротив кресла, и камень был высокий, так что головы задирать ему было не нужно:
- Серьёзно?
- У меня жар из—за язвы, из-за остаточного застоя в лёгких, из-за грибка и ожогов – ты знаешь. Но я не умираю больше. Кашку съел. Мерцаю без дефицита – ты сам говорил. Хаус… Просто немного отпусти себя.
- Всё, кончай. Я сейчас расплачусь от избытка чувств, так что убери эту дурацкую заботливую интонацию. Попробуй потом на ком-нибудь с правильными ногами – желательно от подмышек. Используешь в качестве допинга для твоего обвисшего фельдмаршала.
Уилсон засмеялся. От смеха на его губе лопнула кожица и выступила кровь. Он слизнул её, продолжая смеяться.
Как ни старался Хаус высмеять пресловутый «избыток чувств», глядя на Уилсона, он сейчас буквально задыхался от любви и нежности. Худой, лысый, почти безбровый – по крайней мере, если сравнивать с тем, что было - с огромными исстрадавшимися глазищами в тёмных обводах теней, Уилсон казался не то мальчиком, не то стариком – хрупким, почти призрачным. Ветер шевелил на его голове редкий пух, похожий на пух одуванчика или тополя, белый, как они, и это было смешно, но и… не смешно. Его возраст сейчас на вид невозможно было определить – Хаус знал, что ему сорок шесть, но ему могло быть и шестнадцать, и сто сорок шесть – запросто. Сколько ему ещё отпущено? Как узнать? И надо ли узнавать? Может, просто постараться запомнить вот этот миг, когда он смеётся?
Хаус понял, что если он сейчас же не собьёт себя с этой волны, он или взвоет, или заорёт или – ещё хуже – заплачет, уткнувшись Уилсону в колени. И тогда, сколько бы ему ни было отпущено, этой сцены Уилсон не забудет ему до своего последнего часа. Поэтому он вскочил и, отчаянно припадая на больную ногу, метнулся к воде, на ходу стаскивая через голову рубашку и не снимая, а просто вышагивая из брюк, путаясь в них, спотыкаясь, шипя от боли, чуть их ни утопив и сам чуть ни падая. У берега было неглубоко, но он не стал заходить дальше, чем до колена, а просто бросился в воду ничком, всплеснув, как выброшенная на берег рыба, почувствовал, как вода попала в нос, сразу заложив его, фыркнул и перевернулся на спину. Мокрым холодом обожгло кожу – действительно, сильно похолодало, но почти сразу холод перестал ощущаться. Брошенные, как попало, брюки тоже заколыхались на мелкой воде, постепенно погружаясь в неё.
- Ты с ума сошёл? – недоуменно и почти испуганно окликнул Уилсон. – Ты чего творишь-то?
Хаус не отвечал, а, раскинув руки, смотрел в небо. Набегающая волна прокатывалась по нему, чуть приподнимала, стаскивала с места и опять подталкивала обратно, иногда накрывая с головой, но он просто задерживал дыхание, а потом резко выдыхал – получался фонтанчик, как у кита, только слабенький.
- Я отдыхаю! - крикнул он Уилсону в ответ на очередной встревоженный вопль. – Согласно твоей же рекомендации. Отвяжись уже!
Что-то легко толкнуло его в висок при очередном накате волны, скосив глаза, он увидел такой же гладкий, похожий на сплюснутое яйцо, эллипсоид, как и тот, который он однажды уже бросил в воду, и тот, который мальчик – донор снова принёс ему в подарок. Хаус протянул руку – и взял яйцо в ладонь. Медленно сел. Сразу стало зябко от налетающего сквознячка, с волос по груди и плечам щекотно побежали струйки – он не обращал внимания, разглядывая находку. Этот эллипсоид отличался от тех, прежних. Он не был бесцветным и не был совершенно прозрачным, а казался налитым отчётливой просвечивающей синевой.
- Смотри, твои джинсы уплывают, - позвал Уилсон. – Что ты там нашёл?
Хаус подцепил тяжёлые пропитанные водой штаны и, держа в одной руке их, а в другой полупрозрачный эллипсоид, попытался встать. Предсказуемо ничего не вышло. Пришлось переворачиваться, вставать на четвереньки и не выходить, а выползать из воды. Джинсы он швырнул на берег, чтобы не мешали, но находку свою по-прежнему сжимал в кулаке и, добравшись, наконец, до камня, показал Уилсону:
- Вот. Похожий на те – помнишь? Но другой.
- Дай! – Уилсон протянул руку, произнеся своё «дай» с детской капризно-безапелляционной интонацией. Хаус вложил странный медальон ему в руку. Уилсон повертел его в пальцах – было видно, что ему нравится прикасаться к этой штуке, гладить её, ощупывать.
– А-а, - как о чём-то знакомом расслабленно сказал он. – Слёзы морского дьявола…
- Чего-чего? – нахмурился Хаус, борясь с желанием ещё раз пощупать его лоб. - Какого ещё дьявола?
Уилсон улыбнулся его настороженности.
- Морского, говорю же… Надень хоть рубашку – простудишься.
- Это тебя знобит, а мне тепло, - заспорил Хаус, но рубашку всё-таки подобрал и надел. – Какой там ещё дьявол?
- Оливия рассказывала мне о них, пока тебя не было, - объяснил Уилсон. - Их находят по всему побережью. У здешних пацанов – что-то вроде игровой валюты. Здесь их называют слезами морского дьявола и говорят, что их хватит ещё на сто лет. Отлично раскупаются, как сувениры.
- Вот эти стекляшки?
- Это не стекляшки, а прозрачные поделочные камни. Вот это, например, содалит. А те были - хрусталь. Хрусталь чаще всего встречается. Попадались аметрин, пурпурит, обсиданы…. У Оливии корнелиан в кулоне – работа местного ювелира-самоучки, который на неё запал пару лет назад. Подарок.
- Когда, интересно, вы обо всём этом успели потрепаться? Ты же в себя не приходил.
- Как видишь, приходил.
- Ну и откуда они взялись, эти дьявольские нюни со столетним запасом?
- Это же кабошоны… Ну, заготовки для бижутерии. Кулоны. Крупные серьги. Ну, и ещё их на платья нашивают в гламурной тусовке…. Э-э, да я, кажется, нашёл предел твоей эрудиции, Хаус. Серьёзно?
- Своей – тоже, - буркнул Хаус. – Это же тебя Оливия просветила, сам ты кабошон от капюшона не отличишь. И не говори мне, что эти стекляшки принесло морским течением от призрака Эль Кериба.
Уилсон скорчил обиженную физиономию:
- Ты знал!
- О Бермудском треугольнике? Ну, что ты, откуда мне!
- Хаус… - Уилсон снова смотрел куда-то очень далеко своим загадочным из-за лёгкого косоглазия тёмно-каштановым взглядом («эль шоколад амарго»). – А ведь мы, реально, многого не знаем. Кичимся своим… материализмом, а сами пасуем перед малейшей непонятностью, обвешивая её, как рождественскую ель, тысячами легенд и мистификаций. И на том успокаиваемся, как будто нашли решение. Как будто сделали всё, что могли. Чёрные дыры, тёмная материя – это ладно, это далеко. А вот тут, всего несколько сотен миль, таинственная аномалия, о которой никто ничего толком не знает. И у нас в распоряжении весь арсенал всех современных методов исследований, а мы… «дьявольские нюни» - смешно…. А что, если это – врата, Хаус? И они просто напросто непознаваемы. Не ещё, а вообще?
- Те, возле которых стоит еврей-ключник и вымогает взятки за местечко поближе к вентилятору кораблями и самолётами? А эти… кабошоны – мелкая сдача?
- Не так примитивно, - поморщился Уилсон.
- У тебя ещё примитивнее получается.
- А если не примитивно? Если мы просто, как букашка на плоскости – помнишь эту расхожую метафору про двухмерный мир и третье измерение, которое букашка не в силах постичь?
- Да, терпеть не могу эту метафору. Меня всегда коробило сравнение с букашкой на трёхмерном листке бумаги, которая не может поднять голову и воспринять четвёртое. Потому что поднять голову можно. Поэтому я и не признавал никогда эту букашечную метафору, как стоящую внимания. И, уж тем более, как доказательство сверхреальности.
- Но ты сам влюбился в тёмную материю, не смотря на свой оголтелый материализм.
- Потому что материя – материальна.
- Назови Бога материей – что тебе мешает?
- Не вижу в этом смысла. Реальность дана нам в ощущениях, Бога я не ощущаю.
- А это ощущаешь? – Уилсон вложил кабошон ему в ладонь и своими сверху зажал его послушные пальцы.
- Это – не Бог.
- Это – слёзы дьявола.
- Опять семантика.
- Хорошо. Другая метафора: ты не видишь тока, но видишь крутящийся моторчик.
- Это не крутящийся моторчик.
- То, что ты его нашёл - крутящийся моторчик. Мальчишка, который подарил мне раковину – крутящийся моторчик. Даже то, что здесь оказался Ковард, крутящийся моторчик, но ты просто отрицаешь существование тока, потому что его не видно. Когда-нибудь он долбанёт тебя разрядом и остановит тебе сердце, тогда ты… Хотя, ты и тогда упрёшься на своём материализме, ты уже пробовал бить себя током, но тебя и еврей-ключник не убедил.
- Там не было еврея-ключника. Строго говоря, там даже не было «там».
- Да? – Уилсон вдруг улыбнулся той самой режущей, как бритва, больной улыбкой, которая причиняла Хаусу почти физическую боль. – Тогда откуда ты о нём знаешь?

Добавлено (14.01.2019, 11:52)
---------------------------------------------
Уважаемые модераторы раздела, почему у меня закрыта правка?


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
 
Форум » Фан-фикшн (18+) » Хауз+Уилсон » У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА. (будет макси лоскутного типа о хилсоне в Мексике он-лайн)
  • Страница 27 из 27
  • «
  • 1
  • 2
  • 25
  • 26
  • 27
Поиск:



Форма входа

Наш баннер

Друзья сайта

    Smallville/Смолвиль
    Звёздные врата: Атлантида | StarGate Atlantis - Лучший сайт сериала.
    Анатомия Грей - Русский Фан-Сайт

House-MD.net.ru © 2007 - 2009

Данный проект является некоммерческим, поэтому авторы не несут никакой материальной выгоды. Все используемые аудиовизуальные материалы, размещенные на сайте, являются собственностью их изготовителя (владельца прав) и охраняются Законом РФ "Об авторском праве и смежных правах", а также международными правовыми конвенциями. Эти материалы предназначены только для ознакомления - для прочих целей Вы должны купить лицензионную запись. Если Вы оставляете у себя в каком-либо виде эти аудиовизуальные материалы, но не приобретаете соответствующую лицензионную запись - Вы нарушаете законы об Интеллектуальной собственности и Авторском праве, что может повлечь за собой преследование по соответствующим статьям существующего законодательства.