Фан Сайт сериала House M.D.

Последние сообщения

Мини-чат

Спойлеры, реклама и ссылки на другие сайты в чате запрещены

Наш опрос

По-вашему, доктор Хауз сможет вылечится от зависимости?
Всего ответов: 12367

Советуем присмотреться

Приветствую Вас Гость | RSS

[ Новые сообщения · Участники · Правила форума · FAQ · Поиск · RSS ]
Страница 23 из 23«12212223
Модератор форума: _nastya_, feniks2008 
Форум » Фан-фикшн (18+) » Хауз+Уилсон » У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА. (будет макси лоскутного типа о хилсоне в Мексике он-лайн)
У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА.
hoelmes9494Дата: Воскресенье, 24.12.2017, 22:39 | Сообщение # 331
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4143
Карма: 6338
Статус: Offline
Продолжение восьмого внутривквеливания.

С первого дня возвращения Хауса из психиатрической лечебницы домой Уилсон чувствовал себя на пороховой бочке с горящим фитилём. С одной стороны, Хаус оставался Хаусом — циничным гадом, для которого нет ни своих, ни чужих убедительных святынь. С другой стороны, избавление от викодина, кажется, было для него вполне осознанным и серьёзным шагом, он хотел этого, но многолетняя привычка, помноженная на боль, постоянно подталкивала его к срыву, и он нуждался в помощи, хотя вслух ни за что бы в этом не признался. Уилсон никогда не был оптимистом. Весь госпиталь, включая Кадди, надеялся на то, что излечение окончательно, и Хаус вскоре вернётся к работе, обновлённый и исправленный. Уилсон был уверен, что Хаус вернётся к викодину очень скоро и, может быть, всё станет даже гораздо хуже, чем есть. Но и он не был склонен в этом признаваться, поэтому они с Хаусом кружили друг вокруг друга, как два боксёра на ринге, как бы не решаясь на активные действия и изучая соперника. Уилсон осторожничал, Хаус сдерживался. Они словно заключили пресловутый социальный контракт, и каждый старательно и механически исполнял свои пункты. На работу Хаус не вышел и, не то в насмешку, не то угрызений совести ради, взял на себя всю их домашнюю работу — готовку, уборку, прачечную, магазины. Это и ошеломляло и настораживало непривычного к таким аспектам его жизнедеятельности Уилсона. Он ждал какого-то кризиса — разговора, ссоры, может быть того, что однажды, придя с работы, снова найдёт обдолбанного Хауса на полу в луже собственной рвоты, и хорошо, если не похуже. Однако, время шло, но ничего такого не происходило. Хаус принимал всё, что ему назначил при выписке Нолан, плохо и мало спал, откровенно бесился со скуки и всё чаще подолгу сидел, уставившись в одну точку, механически потирая больную ногу. Уилсон пытался вовлекать его то в одно, то в другое, на какое-то время он заинтересовывался, но быстро охладевал. Кулинария продержалась дольше других, но опыты по сочетанию несочетаемого в конце концов стали подвергать опасности здоровье самого Хауса и Уилсона, как неизменно приглашённого дегустатора.
Кризис грянул в один из вечеров, и совсем не так, как думал Уилсон: когда он вернулся домой из больницы, предвкушая по-обыкновению чуть напряжённый, но, в общем, дружеский, ужин, его встретил полумрак, пропитанный острым запахом пота с фигурой Хауса скорчившегося на полу у дивана — почти точь-в-точь из его жуткого воспоминания-опасения. Он поспешно щёлкнул выключателем, собираясь разразиться каким-нибудь негодующим монологом. Но все слова прилипли у него к нёбу, когда он по-настоящему увидел Хауса, и выдохнулось только:
- Господи! Что с тобой?!
Тут же он понял, что Хаус не ответит — не сможет. Его гортань, спазмированная в немом крике, сейчас не в состоянии вытолкнуть ни единого звука, пальцы вцепились в злосчастное бедро, и пот по серому перекошенному лицу льёт ручьями, горными речками. Поэтому Уилсон ответ на свой вопрос нашёл сам, оглядевшись вокруг: завернувшийся угол ковра, перевёрнутый стул, сдвинутый с места кофейный столик, осколки и мокрое пятно на полу.
- Ты запнулся, упал и ударился об угол? Больным бедром? Подожди, я сейчас введу тебе... - и осекся, вспомнив, что наркотические анальгетики сейчас никак нельзя. В голове замелькали страницы справочников и его собственные рукописи — там и наработки Хауса были: релаксант, анальгетик, транквилизатор, подобрать без элементов антагонизма, дозировки... Нужно было время, а он спешил, потому что Хаус изнемогал от боли, а он, Уилсон, изнемогал от вида Хауса.
Он сбросил пиджак, просто стряхнув с плеч на пол, и, не особо переживая, куда он там упал, выдернул с полки шкафа свой саквояж со стратегическим запасом медикаментов и, хрустя стеклом, принялся ломать ампулы, надеясь, что со своими расчётами не облажался. В конце концов, его иногда в шутку называли «анальгезис-сомелье», и пора пришла оправдывать своё прозвище. В общей сложности десять кубиков, учитывая растворитель. В трёх шприцах, потому что не всё можно смешивать «in vitro». Ни грамма наркоты — это главное. Жгут. Затягивать его на спазмированных мышцах Хауса всё равно, что пытаться затянуть подпругой живот дикого мустанга.
- Пусти руку! Расслабь руку, Хаус! Да ты не слышишь сейчас ничего...
С усилием сам разогнул руку, придавил кисть к полу коленкой, чтобы рука оставалась разогнутой, другое колено придавливает плечо. Заметил у края ладони глубокий след зубов, в ямках кровь — прокусил себе руку. Сколько минут, каждая из которых — вечность — он находился в таком положении? Судя по насквозь промокшим не только рубашке, но и брюкам, не меньше десяти. Слава богу, что хоть вены у него хорошие — отчётливые жгуты, не склонные, как это иногда бывает, ускользать из-под иглы. Вкол. Лёгкое движение поршня на себя, чтобы нити крови заклубились в прозрачном растворе, показывая, что игла на месте, а потом медленно струйно один шприц, второй, и третий — в мышцу, в плечо. И ждать, удерживая голову, потому что боль заставляет его не только грызть руки, но и биться затылком об пол, и в волосах, кажется, уже тоже скользко и влажно.
Но Уилсон, похоже, действительно, по праву носил гордую кличку «анальгезис-сомелье», и судорожно закаменевшие мышцы Хауса начали постепенно расслабляться. Тогда он потянулся к самому главному — к бедру. Хаус дёрнулся. Отпрянул.
- Не бойся, не бойся, я хуже не сделаю, - легко, почти невесомо прошёлся пальцами над шрамом, потом чуть жёстче. Хаус застонал, снова содрогнулся.
- Что, не надо? - обеспокоенно спросил Уилсон, пока не убирая руки.
И первое слово, прорвавшееся, наконец, сквозь заблокированную болью гортань:
- Надо...
Он ещё чуть-чуть усилил нажим — теперь не поглаживал, скорее, растирал. Новый стон — уже длинный, на медленном спокойном выдохе. И не сдавленный — звучный — значит, гортань, по крайней мере, отпустило.
- Уберу к чёрту ковёр, - сказал Уилсон.
- И мебель, - посоветовал Хаус, не открывая зажмуренных глаз, зато обрадовав прорезавшейся язвительностью.
- Тебе получше? - всё-таки спросил Уилсон.
- А так не видно?
Уилсон тяжело и вместе с тем облегчённо вздохнул:
- Ну, что ты за человек! Неужели нельзя просто ответить?
Хаус промолчал. Уилсон подумал, что он весь мокрый, а на полу холодно.
- Может, попробуешь перебраться на диван? Я помогу.
- Не так быстро, - пробормотал его друг, но всё-таки уцепился за рубашку Уилсона и попытался сесть. Попытка вызвала скрип зубов и залп ругательств, но ему удалось переменить положение на полусидячее, и он, тяжело дыша, привалился к Уилсону. Уилсон смог теперь разглядеть его макушку — ничего страшного, небольшая ссадина, и кровь уже свернулась. Следовало взглянуть и на бедро, но он знал, что сейчас Хаус этого не позволит.
- Что ты ввёл? - обеспокоенно спросил Хаус.
- Наркоты там нет-не бойся. Так, смешал кое-что... по вдохновению. Но ведь работает?
- Это никогда не кончится... - вдруг тоскливо сказал Хаус, и именно с этой фразой, с этой интонацией Уилсон вдруг почувствовал, что вся неловкость и отчуждение, которые он ощущал с момента возвращения Хауса из психиатрической больницы, словно одномоментно улетучились куда-то. Он испытал при этом и огромное облегчение — оказывается, эти неловкость и отчуждение здорово мешали ему, и вместе с тем острую, как боль, жалость - не к Хаусу даже, а к этой обречённости, прозвучавшей в случайно вырвавшейся фразе, о которой Хаус уже, конечно, успел пожалеть.
- Ну, - сказал он, - ты же не собираешься каждый день падать на кофейные столики, так что будет и получше. Я сегодня же выброшу этот ковёр и уберу весь этот хлам из-под ног. Сожалею, что раньше этого не сделал - не подумал.
- Просто тебе не приходилось содержать дом для инвалидов, - снисходительно заметил Хаус.
- Ну, какой ты инвалид! Ты просто хромой идиот, который не смотрит под ноги. Инвалидом ты ещё станешь, если не выработаешь эту полезную привычку.
Хаус улыбнулся. Слабо, вяло, сквозь ещё не утихшую боль, но улыбнулся.
- Тебе сейчас спать захочется, - сказал Уилсон. - Давай всё-таки перебираться на диван. Ты не пытайся опираться на ногу. Просто держись. Давай, держись за шею. Ну!
Он почти перенёс Хауса на себе, мимолётно удивившись, что тот не заспорил, стащил с него кроссовки — ну, то есть, с левой его ноги стащил, а с правой снял осторожно, как хрустальный башмачок — подсунул подушку под разбитый затылок:
- Переоденешься? Или просто укрыть тебя потеплее?
- Чему ты радуешься? - вдруг спросил Хаус. Уилсон замер, как будто его застигли не вопросом, а ударом. Конечно, самым, правильным ответом было бы «тебе показалось», но он знал, что не показалось, и Хаус знал, что не показалось. И надо было отвечать, потому что молчание Хаус мог понять и по-своему, и ещё неизвестно, как, а надежда на то, что его вот прямо сейчас срубит, была слабенькая.
- Я не радуюсь, - всё-таки сказал он. - Ну, то есть, я не твоей боли радуюсь, само собой. И не тому, как ловко смешал коктейли, и не тому, что тебе лучше... Просто я всё это время подсознательно ждал какого-то кризиса, и он мог выглядеть вот так же — случайное падение, приступ, но в моём воображении... всё было хуже, и обе наши роли куда незавиднее. В общем, тебе уже лучше, и всё обошлось, и ты справился без наркотиков, и будешь ещё справляться. Но даже если бы ты не справился, и снова принял бы викодин, это бы... ну, это тоже был бы не конец света. И ты, скорее всего, всё равно рано или поздно опять сорвёшься, потому что ты прав, и это никогда не кончится. Но мы всё это уже проходили, а я как будто забыл - сидел у входа в пещеру и ждал своего дракона. Я не знаю, Хаус, я, наверное, непонятно говорю, но я не обрадовался — просто испытал облегчение. Может, со стороны это выглядело, как радость, но...
Хаус понимающе кивнул:
- Я тоже ждал своего дракона. Кажется, пока всё обошлось, да? Что ты мне вколол?
- Ты уже спрашивал.
- А ты уже не ответил.
- И не отвечу. Это — мой страшный секрет, я унесу его с собой в могилу.
- Но... там точно не было наркоты?
- Точно.
- Потому что работает просто отлично. Отчего ты раньше не...
- Хаус, это - убойный коктейль, не на каждый день. Знаешь, печень, почки и мозг тебе ещё пригодятся.
Он посидел с ним рядом, пока Хаус не заснул, потом сгрёб со стола осколки ампул, накрыл их глянцевой страницей спортивного журнала и хорошенько покатал сверху бутылкой из-под пива прежде, чем выбросить вместе с испорченным журналом — у Хауса могло возникнуть искушение повторить коктейль при менее драматических обстоятельствах, а этого не стоило поощрять.


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 25.12.2017, 22:02
 
wilhelmДата: Понедельник, 25.12.2017, 13:41 | Сообщение # 332
Мед. брат/сестра
Награды: 0

Группа: Пациент
Сообщений: 20
Карма: 116
Статус: Offline
Какой напряженный отрывок!
 
hoelmes9494Дата: Четверг, 04.01.2018, 22:54 | Сообщение # 333
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4143
Карма: 6338
Статус: Offline
хххххххххх

После введения дротаверина бледность Уилсона перестала быть пугающей, и стучать зубами и жаловаться на холод он тоже перестал, но сознание оставалось неуверенным — то совсем спутанным, и он тогда, глядя перед собой широко раскрытыми невидящими глазами, разговаривал с кем-то, присутствующим только в его воображении, то почти прояснялось, но и тогда он, кажется, не осознавал, чем отличается реальность от его снов, и рассказывал Хаусу о каком-то странном месте, где он только что был — месте на берегу океана, погружённом в светящийся белый туман, где ему хорошо, где он бессмертен, и где ничего не болит, но откуда он пока ещё может возвращаться, хотя проделывать это ему становится всё труднее. Хаус никогда не был суеверным мистиком, но от этих разговоров у него мурашки бегали по спине, потому что Уилсон говорил о белом рассеянном, но при этом почти слепящем свете, а у Хауса — ветерана клинической смерти — имелись кое-какие предствления о слепящих белых галлюцинациях, как о состоянии парадоксального предсмертного возбуждения мозга.
- Светло и спокойно... так светло и спокойно, - говорил Уилсон тихим, захлёбывающимся голосом. - Солнца сквозь туман не видно... но оно угадывается... и такое ровное-ровное... тихое тепло... там так хорошо, Хаус... ты не представляешь себе, как там хорошо... и нога бы у тебя там не болела больше... - и вдруг, крепко вцепившись в руку, почти со слезами: — Не пускай меня туда... не пускай... пожалуйста... я не хочу туда... я с тобой хочу оставаться...
И он не знал, что делать и что говорить — позволял сжимать и тискать свою руку, а другой растерянно гладил исхудавшие пальцы Уилсона, бормоча что-то успокоительное. К утру температура ещё поднялась, и Хаус, в очередной раз «смешивая коктейль», про себя прокручивал варианты. Их было немного: либо это неуправляемая гипертермия, означающая прощальный привет продолговатого мозга и ствола, но тут серьёзные возражения вызывало то обстоятельство, что Уилсон хоть и не оставался в ясном сознании, но и в кому не уходил, либо — и вот в это Хаус уже боялся верить, хоть и очень хотелось — умирающая иммунная система Уилсона вдруг нашла в себе новые силы запустить в кровоток биологически активные агенты воспаления — поводов-то у неё. Включая пневмонию и кандидоз — было предостаточно. Температуру снижать во втором случае никак не стоило — а впрочем, в первом и не удалось бы — но и отдавать измученный организм ей на растерзание было опасно. Поэтому Хаус ввёл, кроме дротаверина, сердечный стимулятор, а вот от очередного переливания крови пока воздержался — только восполнил объём, на что Уилсон ответил бурным протестом в виде резкого повышения диуреза.
- Писать...писать хочу... - пробормотал он в полузабытьи — как бы не прямо со своего туманного берега. - Дай мне...
Хаус кинулся за уткой, как пнутый — за последние сутки со стороны Уилсона это был первый признак контроля над тазовыми органами — несколькими часами назад он, казалось, вообще забил на эту функцию.
Руки дрожали так, что он чуть не опрокинул эту злосчастную утку на постель. И — что ещё важнее - Уилсон начал мочиться, когда он сказал: «Давай» - не раньше - не позже. И ещё в моче не было видимой гематурии. Хаус перевёл взгляд на монитор: сердечный ритм оставался частым, но правильным. А оксигенация в отсутствии переливания не только не упала, но как будто бы даже подросла. «Тебе лучше, чувак, - прошептал Хаус, боясь верить своим глазам. - Чёрт меня побери! Тебе лучше!»
Он готов был весь остаток утра плеваться через левое плечо, лишь бы не сглазить, но от этого занятия его отвлекла появившаяся в седьмом часу Оливия Кортни — встрёпанная и виноватая:
- Господи, сеньор Экампанэ, я проспала — мне так стыдно! Будильник, наверное, звонил, а я его не услышала.
- Вы устали — это нормально, - сказал Хаус.
- Почему вы не позвонили? Нужно было позвонить. Ведь мы условились!
Она переигрывала, и Хаус слегка рассердился.
- Да с какой стати? - с раздражением возразил он. - Вы же не считаете, что я всерьёз принял этот бред о вашем найме? Понятно, что вы хотели избавить меня от чувства неловкости и обязанности, и я с благодарностью принял эти условия игры, потому что реально не справляюсь, но звонить вам посреди ночи — перебор.
Оливия отвела взгляд:
- Простите меня, - понятливо пробормотала она. - Простите, я, действительно, повела себя с вами, как с ребёнком. Нет, вы не подумайте, предложение контракта в силе, если вас это устроит, правда, но я и так... Извините меня, сеньор Экампанэ, я сказала глупость. В том, что я проспала и не пришла только я и виновата.
- Вы не виноваты. Управлять своими биологическими часами во сне и нести ответственность за восприятие внешних раздражителей сквозь сон зачастую выше человеческих возможностей. Если бы это было так легко, я и сам бы в вашей помощи не нуждался.
- Но вы всё-таки в ней нуждаетесь, а я... - в её голосе снова прорезалась виноватость. - И вы, конечно, снова не спали всю ночь, а мне теперь нужно в больницу, и я вернусь только во второй половине дня. Что же делать? Как вы справитесь с этим? Может быть, вы хоть покушать сходите, пока я ещё здесь?
- Нет, я набрал еды вчера, и ещё осталось. Лучше отвезите в лабораторию анализы — я сейчас возьму у него кровь и мочу и напишу для лаборантов, что нужно с ними сделать. Проследите, чтобы они не налажали, хорошо? Это важно.
- Конечно.
- И, пожалуйста, скажите доктору Кавардесу, что попозже я ему насчёт этих анализов позвоню, хорошо?
- Да-да, сеньор Экампанэ, я всё передам, не волнуйтесь.
Хаус кивнул и стал готовить шприцы и мочевой катетер.

Продолжение восьмого внутривквеливания.

В то утро Хаус заспался, накачанный коктейлем от «анальгезис-сомелье» под завязку. Он проснулся, когда уже солнечный прямоугольник на полу добрался до края злополучного ковра, который Уилсон, не смотря на обещания, так и не убрал. Пахло свежей выпечкой, корицей и яблоками. На журнальном столике, придавленная упаковкой ибупрофена, виднелась записка от Уилсона:
«Звонила Кадди. Нужно что-то решать насчёт твоей дальнейшей работы».
Может быть, как остаточное действие «коктейля», но Хаус чувствовал почти идиллическую беззаботность и умиротворение, по большому счёту ему было наплевать на все на свете «нужно». Он перевернулся на спину и стал думать о Кадди — вернее, фантазировать о Кадди — ещё вернее, фантазировать о Кадди под ленивую неспешную лечебную физкультуру того особого свойства, что врачует душу ещё и в большей степени, чем тело.
Что касается «дальнейшей работы», он уже говорил об этом с Ноланом, и они оба пришли к выводу, что разгадывание диагностических загадок -неотъемлемая часть его «зоны комфорта», и. следовательно, отказываться от него в рамках общих благотворных перемен не стоило бы. Это он и собирался сообщить Кадди, но без лишнего энтузиазма со своей стороны. Предстояло подтверждение лицензии, и если у Кадди будет меньше уверенности в том, что Хаус никуда не денется, она вполне может лоббировать это малоприятное действо с минимизацией его участия. Хауса, ненавидящего все бюрократические процедуры, это бы устроило — он слабо себе представлял, чему может научиться на обязательных предлицензионных курсах и не собирался их посещать, предпочитая ограничиться тестами.
Телефон, как всегда, взорвался знакомым рингтоном в самый неподходящий момент. С досадой понимая, что сбитый настрой уже не вернуть, Хаус протянул руку и без особой любезности поинтересовался в трубку:
- Чего тебе надо? Я ещё спал.
Но голос в трубке оказался незнакомым, очень молодым и неприятно вежливым:
- Прошу прощения, ваш номер был в быстром доступе. Я подумал, что вы должны хорошо знать владельца этого телефона.
В этой фразе не было ровным счётом ничего пугающего. Кроме странной прохладной вежливости — официальной вежливости, можно так сказать, но сам факт того, что голос оказался в телефоне Уилсона.
- Допустим, - осторожно проговорил Хаус. - Вопрос: кто вы такой, и как этот телефон оказался у вас?
- Сержант полиции Кэджер, - представился официальный голос. - Я нахожусь на месте дорожной аварии. Водитель «вольво» серо-голубого цвета , номерной знак «EIR-53а — Нью-Джерси» потерял управление и врезался в дорожное ограждение. К сожалению, полученные им травмы несовместимы с жизнью, его сейчас забрали в морг. Скажите, вы в состоянии подъехать, чтобы опознать тело?
Первая мысль была, как ни странно, о том, что он ещё спит и видит кошмар, и надо бы проснуться, пока этот кошмар не зашёл слишком далеко. Потом всё тело сделалось ватным, а мысли вязкими. И ещё он перестал чувствовать руки — как будто удерживал телефон не в пальцах, а в не слишком толково сделанных протезах.
- Куда мне подъехать? - спросил он и не услышал своего голоса, словно в гортань ему вставили глушитель.
«Потерял управление» - да с чего? Уилсон не был ассом автомобильных дорог, но водил всегда аккуратно, во всяком случае, едва ли стал бы сбивать дорожное ограждение. Что-то произошло? Внезапный сердечный приступ за рулём? Обморок? Инсульт? У Уилсона не было серьёзных хронических заболеваний. То есть, Хаус знал, что он гипертоник и склонен к кризам, но уже с год, как прошёл полное обследование, принимает антигипертензивные препараты и успешно контролирует артериальное давление. Что, если всё-таки тяжёлый криз или преходящее нарушение мозгового кровообращения?
- Куда я должен подъехать? - повторил он.
Сержант назвал адрес — Центральная Окружная. Не слишком близко. Значит, авария произошла не в их районе? Куда же и зачем мог ездить Уилсон?
Хаус на мгновение почувствовал интерес, как с ним бывало всегда, когда он получал неразгаданную загадку, но тут же его словно окатило холодной водой: разгадка уже не имела никакого значения.
Он начал одеваться — тупо, механически, не задумываясь над тем, что именно на себя надевает. Руки тряслись, как у паркинсоника. Особенно много времени заняли поиски трости: он кружил и кружил по комнате не в силах сосредоточиться и хотя бы осознать, что он, собственно, ищет, пока в короткий миг просветления до него не дошло, что если он и начал искать трость, то теперь заглядывает в такие места, в которых трости никак не поместиться, где удобно устроиться может только маленький пластиковый оранжевый флакончик, а собственно трость висит на виду, зацепленная ручкой за верхнюю притолоку. Но даже осознав это, он продолжал машинально выдвигать и задвигать ящики, забыв о том, что квартира не его, и викодину тут взяться неоткуда.
Он настолько «загрузился», что внезапный оклик заставил его споткнуться и почти упасть.
- Хаус! - окликнул из прихожей, от двери, голос Уилсона. - Ты дома?
Пошатнувшись, Хаус замер, как будто застигнутый выстрелом, привалился к стене, прижался к ней затылком и почувствовал, как отчётливо бьётся под кожей его головы частящий пульс. Прокатилась одна экстрасистола, вторая, и каждый раз сердце словно поворачивалось вокруг своей оси и на миг застревало в горле. Он молчал и ждал, пока из прихожей донесётся стук сброшенных с ног туфель и шуршание повешенного на вешалку плаща — этот стереотип впечатался в его мозг на уровне подсознания. Но плащ Уилсон так и не снял, и туфли - тоже, и появился перед Хаусом, не раздеваясь, в верхней одежде и уличной обуви, хотя и плащ, и туфли были щедрейшим образом перемазаны грязью, на плаще даже имелся отчётливый след волочения, как будто Уилсоном мыли тротуар. Ещё он прихрамывал и на щеке виднелось тоже что-то, похожее на след волочения, а под носом — следы крови. Загадка видоизменилась, и Хаус подумал, что уже знает ответ. Но он всё-таки спросил:
- Что произошло? Где твоя машина?
Уилсон виновато шевельнул плечом, но тут же скривился от боли.
- Парень голосовал у обочины, - объяснил он. - Совсем молодой. И одет прилично. Сказал, что спустило колесо. Сказал, что спешит — назначена важная встреча. Попросил подкинуть до ближайшей остановки... Я рано ехал — машин мало. Там дорога проходит через неосвещённый переулок... Я только почувствовал что-то острое — даже не понял сразу... По боку потекло. А потом он меня просто вытолкнул.
- Ты что, ещё и ранен?
- Да ерунда, царапина. Мне её прямо в полиции заклеили пластырем.
- А телефон? Как у него оказался твой телефон?
- Лежал рядом. На пареднем сиденьи. Постой... - Уилсон озадаченно нахмурился. - ты откуда знаешь? Ты мне звонил?
Хаус глубоко вздохнул и медленно сцедил воздух.
- Ты идиот. Подсаживаешь в автомобиль чёрт-те кого, а потом остаёшься без автомобиля и без телефона, зато с отличным набором синяков и ссадин.
Уилсон виновато заморгал.
- Твой дохлый мустанг, - продолжал Хаус, - вписался в дорожное ограждение около Центральной Окружной, так что он теперь и впрямь дохлый, а тип, который отобрал его у тебя, дохлый вдвойне.
- Господи... - сказал растерянно Уилсон. - Он разбил мою машину...
У Хауса руки зачесались хорошенько стукнуть этого помятого автовладельца по носу, но ему помешала невидимая рука, вдруг крепко и больно стиснувшая его сердце — так крепко и больно, что он поперхнулся дыханием и замер, бледнея, как бледнеет песок в отлив, лишаясь воды. «Я умираю», - подумал Хаус, и тут же добавил это ощущение близкой смерти к симптомам и получил классический симптомокомплекс стенокардии. «Ну что ж, юбилейный подарок на пятидесятилетие — пора»,- подумал он, изо всех сил стараясь не схватиться за грудь и как-нибудь продышаться.
Но Уилсон, конечно, заметил — они уже настолько привыкли не доверять словам друг-друга, что стали наблюдательны в этом узком ракурсе слежки друг за другом, как следопыты племени дакота.
- Ты с чего это вдруг так выцвел? Даже губы побелели? Что с тобой? - и ред-булл: - Сердце?
- Изжога, - буркнул Хаус. - Мы едим слишком острую и жирную пищу. С завтрашнего дня рацион меняется, - и подумал, что в домашнюю аптечку, пожалуй, пора добавить нитроглицерин. Проглотил вместо этого таблетку аспирина, ещё две скормил Уилсону и принялся обрабатывать ему ссадину на щеке антисептиком и переклеивать пластырь на животе,наклеенный "косорукими волонтёрами" не так, как надо..
Уилсон о своей «гибели» так и не узнал — Хаус, правда, не умолчал о раговоре с полицейским, но в его интерпретации это выглядело так, будто коп сразу решил, что телефон краденый и искал владельца.
Но в ту ночь ему впервые приснился сон, который - с некоторыми вариациями - станет позже его не частым, но постоянным ночным кошмаром. Ему снился секционный зал в какой-то пустой и холодной подвальной комнате, куда он должен прийти, чтобы присутствовать во время вскрытия — нередкая врачебная повинность, особенно если диагноз умершего не до конца прозрачен — и он спускается на странном механическом лифте с сеткой, лязгающем на каждом этаже, но почему-то врача-патологонатома нет, и лампы приглушены. Да и вскрывать должны умершую в его отделении старуху Эстер, а под простынёй на столе угадывается силуэт мужского тела. Хаус откидывает простыню и видит под ней неподвижно лежащего Уилсона с восковой бледности лицом, одетого в костюм и белую рубашку с галстуком, как будто его приготовили не для вскрытия, а уже для похорон.
Хаус проснулся с колотящимся сердцем и несколько мгновений ожидал нового сжатия за грудиной невидимой руки - впервые возникшая стенокардия, как известно, любит сюрпризы. Но ничего не случилось — сон истаял, как истаивают все сны, На будильнике зеленовато светились нули и двойки — двадцать минут третьего пополуночи. Хаус привычно сунул руку в карман за викодином, вспомнил, что «завязал», но стереотип требовал своего, и он забросил в рот разрешённый ибупрофен, а потом встал и зачем-то потащился в комнату Уилсона. Нужды в этом никакой совершенно не было, но Хаус чувствовал, что если сейчас не увидит Уилсона живым и здоровым, просто больше не заснёт, невзирая на все здравые доводы рассудка.
Уилсон спокойно спал, размеренно посапывая, свет луны пробивался через неплотно закрытые шторы и падал ему полосками на лоб и подбородок. Хаус облегчённо вздохнул, вернулся в свою постель и — всё равно не заснул до утра.


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.
 
metressaДата: Вторник, 09.01.2018, 10:01 | Сообщение # 334
Окулист
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 122
Карма: 0
Статус: Offline
hoelmes9494, спасибо за проду! С наступившим вас! flowers newyear

Жизнь надо прожить так, чтобы больше не хотелось
 
hoelmes9494Дата: Воскресенье, 21.01.2018, 23:00 | Сообщение # 335
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4143
Карма: 6338
Статус: Offline
metressa, спасибо heart

хххххххх

- Не приходи сюда больше, - в глазах мальчика стояли слёзы.
- Но почему? Здесь так тихо и хорошо. Я хотел бы здесь навсегда остаться.
- Ты — дрянная нерешительная скотина! - вдруг с плачем закричал на него мальчик и топнул ногой так, что камешки брызнули из-под ступни, а сам он скривился от боли и обоими руками схватился за бедро, шипя сквозь зубы:
- То «хочу с тобой остаться», то «хочу здесь остаться» - не можешь выбрать между жизнью и смертью, а нить не железная. Она порвётся, ты понимаешь это, кретин? И порвётся как раз тогда, когда... - и осёкся.
- Когда? - почему-то шёпотом спросил Уилсон, почувствовав странное волнение.
- Когда я не смогу этого вынести, - сказал мальчик голосом, прозвучавшим неожиданно низко, как голос взрослого человека. Голосом Хауса. Смертельно уставшего, измученного, отчаявшегося Хауса. Уилсон почувствовал, как его сердце сжалось и пропустило удар.
- Разве я...волен сам выбрать? - сиплым шёпотом спросил он.
- Сейчас только ты и можешь выбрать.
- Хорошо, я... я выберу... сейчас. Скажи мне только: ты - это всё-таки он? Или...
Но мальчик только покачал кудлатой головой. В его насыщенно-голубых глазах как будто отражалась глубина неба — такого, как в ясный весенний полдень в Принстоне, потому что здесь, на туманном берегу, небо никогда не бывало таким.
Уилсон закрыл глаза и ясно увидел это самое весеннее небо и скамейку в парке. Хаус сидел, положив ладонь на всё время хоть слегка, а поднывающее, бедро, в своём коротком сером пальто и красном шарфе. Подходящего к нему Уилсона он не видел, сосредоточив взгляд на беговой дорожке.
- Что ты здесь сидишь? - спросил Уилсон. - Это парк для бега, но ты не бегаешь, ты не можешь...
Он хотел спросить даже не об этом — он хотел спросить: «зачем ты приходишь сюда травить душу», - но спросил иначе.
- Я прихожу смотреть, - ответил Хаус, не поворачивая головы. - Сижу, смотрю... мечтаю...
- И куда смотришь?
Хаус небрежно указал на одного из бегунов - не спортивного, но, выражаясь языком химиков, спортивноватого — в таких же «спортивноватых» шортах до колена.
- Он не бегает, - сказал Уилсон, проследив взглядом за бегуном. - Он девушек клеит.
И снова хотелось сказать ему другое — просто и коротко: «Не грусти», но сказать такое Хаусу язык не поворачивался. К тому же, он искал Хауса, потому что его только что искала Кадди, только она не знала, где искать. Уилсон знал и, по совести говоря, собирался слить. Хаус испытывал терпение Кадди не первый день, а после истории с наркотиками и своим вынужденным лжесвидетельством в суде декан, кажется, всерьёз злилась на него. Уилсон не хотел бы быть свидетелем того, как перегнутая палка, наконец, треснет, поэтому планировал вмешаться в уже привычном качестве искариота — не столько классического библейского, сколько рассудительного и напуганного искариота Андерсона из «Jesus Christ Superstar», хотя, конечно, Хаус мало походил на Теда Нили.
Уилсон вдруг подумал, что редко видел Хауса грустным. Весёлым, злым, раздражённым, взвинченным, озадаченным, сердитым — сколько угодно, грустным — нет, почти никогда. Грусть сделала голубой цвет его глаз почти серым, как талая вода маленького паркового прудика, а подвижность черт — застывшей. Так он казался старше и, в то же время, как-то беззащитнее, доступнее. Уилсон присел рядом. Молча. Тоже стал смотреть на бегунов, хотя нужно было идти в больницу — у него был назначен приём через четверть часа, и следовало подготовиться — просмотреть последние снимки. А вместо этого он сидел, как дурак, рядом с Хаусом, хотя даже и не смотрел на него. А уйти не мог.
- Куплю что-нибудь к ужину,- вдруг сказал Хаус. Он так приглашал в гости. Уилсон улыбнулся и кивнул. И глаза Хауса посветлели, сделавшись точно, как небо.

- Скорее! - нервно сказал мальчик. - Времени совсем не остаётся. Сейчас чаши в полном равновесии, но одна из них вот-вот стремительно пойдёт к земле. И я не знаю, какая.
Уилсон молчал, не открывая глаз. Боль. Боль была существенным аргументом. Уилсон устал от боли. Но ведь Хаус терпел боль уже десять лет. И Хаус любил жизнь. Что бы он там ни говорил, чего бы ни вытворял, в этом не было никаких сомнений. Хаус умел смаковать все те маленькие радости. которыми зачастую пренебрегают и более счастливые, и более успешные, чем он: удачное решение, удавшийся розыгрыш, вкусная еда, красивая музыка, забавная шутка, приятный массаж, хороший секс. Он умел любоваться женщинами и наслаждаться зрелищами, балдел от скорости, любил хорошие запахи, ещё до инфаркта и инвалидности ловил кайф, играя в баскетбол или лакросс или выбегая седьмой пот на кругу в парке, а после инфаркта «успокаивая» йо-йо или превращая в размазанный круг авторучку в своих длинных музыкальных пальцах. И этот самый Хаус сказал: «не знаю пока, как смогу без тебя жить». «Это нечестно, - думал тогда Уилсон. - Почему я должен посвятить свой выбор Хаусу? Это моя жизнь и моя смерть, и я должен руководствоваться только... только... »
- Болью? - ехидно спросил мальчишка.
- Болью? Да нет... ну, нет, что это за чушь! Как можно руководствоваться болью?
- А чем же тогда? Страхом?
- Страхом? Я давно пережил свой страх.
- Ленью? Ненавистью? Пренебрежением? Ну, чем, чем? Давай, говори, темнила! Чем?
«А в самом деле, чем?» - подумал Уилсон. Он вспомнил слова Формана: «Терпеть боль ради тех, кто нам дорог — разве не в этом вообще смысл жизни?»
Туман начал сгущаться стремительно, как будто кто-то сбивал его гигантским миксером. Теперь уже никакой свет сквозь него не пробивался, а небо нависало, как наполнившийся дождевой влагой брезент палатки, с каждым мгновением темнея и тяжелея
- Время! - нервно крикнул мальчик. - Что ты выбираешь? Скорее!
- Жи-и-и-изнь!!! - закричал он во всю силу лёгких - и, наконец, хлынул ливень. Не холодный — горячий. Капли обжигали кожу. Их стук раздавался глухо и быстро,на два такта, и в какой-то миг Уилсон вдруг понял, что это стучит его сердце, и что никакого туманного берега больше нет, а есть пропахший лекарствами и лежачим больным гостиничный номер, писк монитора, дневной свет из окна и сидящий на стуле Хаус с остекленевшим взглядом и серым, как истоптанный асфальт, лицом.
- Хаус, - попытался позвать он, но не смог ни звука протолкнуть через пересохшую сжавшуюся гортань. Однако, Хаус как-то почувствовал, поднял голову, и их взгляды встретились.
- Хаус... я выбрал жизнь, - прошептал Уилсон.
- Теперь главное, - устало сказал Хаус, - чтобы твой выбор приняли во внимание.


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 22.01.2018, 08:23
 
TaniДата: Понедельник, 22.01.2018, 08:15 | Сообщение # 336
Кардиолог
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 506
Карма: 765
Статус: Offline
cry

Sometimes reasonable men must do unreasonable things©
...милосердие в каждом движеньи, а в глазах, голубых и счастливых, отражаются жизнь и земля©
 
hoelmes9494Дата: Понедельник, 29.01.2018, 11:26 | Сообщение # 337
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4143
Карма: 6338
Статус: Offline
Продолжение восьмого внутривквеливания.

- Я возвращаюсь на работу, - сказал Хаус.
- Ну... хорошо, - растерялся Уилсон. И всё-таки не удержался, спросил:
- А...Нолан что?
- Нолан одобрил.
- Кадди уже знает?
- Думаешь, она будет против?
- Нет, что ты...
Повисла пауза незавершённости.
- Так... - сказал Хаус. - Похоже, против будешь ты.
- Я? Нет, ну, что ты...
- У тебя словарный запас завис, - заметил Хаус. - Колись, что происходит? Поспорил с кем-то, что я не вернусь? Отжал у моего отдела финансирование? Посадил орхидеи на нашем общем балконе? Спишь с Кадди? Спишь с Форманом? Хватит уже! Я сгораю от любопытства!
- Нет. Вообще-то, ничего такого. Я только рад буду. Ну, у Формана, конечно, физиономия вытянется — он уже твоё кресло пытался обминать под себя, но у него ума хватит ретироваться без потерь, ещё выторгует себе прибавку к зарплате. Я не о нём. Я хотел тебя спросить... насчёт Кадди. Послушай, это у тебя серьёзно, это не просто случайная галлюцинация, от которой после детокса памяти не осталось?
Хаус взял с дивана пульт и принялся перещёлкивать каналы со скоростью один в секунду.
- Посмотреть нечего, - проворчал он.
- Ты лучше мне в глаза посмотри. - потребовал Уилсон.
Сделав усилие, Хаус посмотрел, снова заставив Уилсона задохнуться от резкой прозрачной синевы абсолютно серьёзного взгляда.
- Ну?
- Я тебе вопрос задал, - немного смешавшись, всё-таки настоял Уилсон.
- Дурацкий вопрос. Что бы я на него ни ответил, прозвучит глупее некуда.
- Нет, ну, подожди... Вы же с ней ещё до «Принстон-Плейнсборо» были знакомы? - не отставал Уилсон.
- Это она тебе говорила?
- Я уже не помню, кто мне это говорил, но имей в виду, что слухи о вашем совместном таинственном прошлом упорно циркулируют в больнице. И почти пятьдесят процентов респондентов уверены в том, что у вас был секс, а десять процентов считает, что вы и сейчас время от времени вместе спите.
- Ничего таинственного и никакого секса. Учились вместе в меде, только на разных курсах. Я тусовок особо не посещал, но как-то пересеклись на вечеринке. Пара диско-данс, один медляк, во время которого я облапал её везде, куда мог достать, не привлекая внимания полиции нравов, потом трёп до конца вечера, сухой мартини и гораздо более мокрый бурбон, показалось, между нами даже стало что-то завязываться, но с последнего курса меня выгнали, то, что могло завязаться, так и не завязалось, а потом мы встретились уже здесь, и она была начальницей, а я — безработным гадом, который не может ужиться ни с одним главврачом. Не слишком выигрышная позиция для начала отношений.
- Тебя выгнали из меда? Тебя? - Уилсон широко раскрыл глаза в непритворном изумлении. - За что?
- Формально за проваленную с треском сессию. А вообще-то, скорее, за сопливый снобизм и неумеренное употребление алкоголя и наркотиков. Отец тогда оторвался на мне — он с самого начала твердил, что из меня не выйдет ничего путного, и рад был получить подтверждение своим словам. Ходил счастливым вплоть до апелляции, после которой, к его глубокому сожалению, диплом мне всё-таки вручили, и с отличием, таким образом, лишив его главного козыря. Ну, а потом я стажировался, получал сертификаты, нарабатывал клинический опыт и попутно убеждался в том, что идиоты очень стратегически верно расставлены — так, что на них то и дело натыкаешься. А Лиза Кадди тем временем прикончила последний курс, получила диплом с отличием, тоже сдала сертификационный экзамен, написала пару работ и, наконец, торжественно водрузила свою соблазнительную задницу в своё начальственное кресло. Моё резюме просто попало ей под руку, когда она думала, чем бы таким прихлопнуть муху, и от резкого движения какие-то листки, очевидно, выпали. Дальнейшее — просто воля провидения.
- Так вот же, вот! - обличающе уставил палец ему в лицо Уилсон. - Ты сам говоришь: воля провидения. Между вами с Кадди уже тогда, тысячу лет назад, что-то намечалось, значит, всё не просто так. Можно сказать, что она — женщина мечты всей твоей жизни.
- Сказать можно, что хочешь,Уилсон.
- Да при чём тут, что я хочу и чего не хочу — вы даже когда ругаетесь, между вами так искрит, что во всей больнице предохранители перегорают... Поговорить с ней об этом не хочешь?
- Не хочу, отстань.
- Ну, конечно, ты всегда отталкиваешь малейшую надежду на улучшение. Тебе нравится быть несчастным — тебе вот от этого в первую очередь надо было лечиться. Потому что наркотики - это уже вторично, а настоящий кайф ты ловишь от сознания собственной ущербности.
Хаус дотянулся до журнального столика, положил на него пульт.
- Моя ущербность только у тебя в голове. Я не собираюсь отказываться от Кадди, но ковровая бомбардировка и политика выжженной земли тут не метод.
- Серьёзно? Собираешься окучивать её по всем правилам стратегии?
- Буду приходить каждый день и каждый раз садиться немного ближе.
Уилсон узнал приблизительную цитату, но он помнил и дальше: «Я буду плакать о тебе, - вздохнул лис. - Ты сам виноват, - сказал маленький принц. - Я ведь не хотел, чтобы тебе было больно ты сам пожелал, чтобы я тебя приручил...» Он подозревал, что, как уже и бывало раньше, в случае провала плана окучивания, больно будет не Кадди. Подозревал, и всё-таки подталкивал Хауса в своей извечной надежде затолкать его в свои представления о счастье и успехе — в представления, которым и сам-то никогда не мог и вряд ли хотел соответствовать.

ххххххххх

Хаус понял, что перешёл свой предел, когда отключился стоя — в какой-то момент у окна прижался к стеклу лбом и вырубился. Потерял равновесие. Это его разбудило. С трудом устоял на ногах, успев ухватиться за подоконник.
Ветер снова значительно усилился: песок подняло и кружило; вдалеке, за мысом, пальмы мотались по ветру, как рваные тряпки; море ревело и с грохотом ударялось о камни; чайки попрятались — не могли уже удерживаться на крыле против ветра. Судя по всему, на Бенито-Хуарес надвигался ураган.
- На тебя смотреть страшно, - с тихим упрёком сказал Уилсон — он оставался в сознании, только глаза всё больше держал закрытыми из-за слабости и боли. - Перестань себя мучить — ляг, хоть немного поспи. Ничего со мной не случится.
- Я тебе не доверяю.
- Ты всё равно не сможешь мне помочь. Ты уже ничего не соображаешь от усталости.
- Ерунда, я всего сутки на ногах. Будет нужно — соберусь.
- Да ты ещё до этих суток вымотался.
- Я выспался позапрошлой ночью.
- Ничего ты не выспался, не ври.
- Сейчас долбанусь кофеином — стану, как огурчик.
- И посадишь мотор. Ты и так нитроглицерин глотаешь — я видел.
- Нитроглицерин, к твоему сведению, не глотают, а...
- Хаус!
Впервые за бог знает сколько дней он снова услышал ту самую интонацию. Не бледное подобие — точное воспроизведение. Хоть и тихим, слабым голосом. На глаза чуть слёзы не навернулись, и пришлось задержать дыхание, чтобы этого не случилось. Его отвлёк телефон:
- Сеньор Экампанэ? Но се асустен, эс эл доктор Дига.(не пугайтесь, это доктор Дига) Эн лос анализис де су амиго эль крецименто кларо де лас формас ювенес де лос лейкоцитос.( в анализах вашего друга отчётливый рост юных лейкоцитов).
- Хи компрендидо корректаментэ? - не веря ушам, переспросил Хаус. - Набеис дихо... Кви эста сигнифика? (Я правильно понял? Вы сказали...? Что это значит?)
- Ля медуля ха ганадо, - сказал Дига, и повторил по-английски со своим чудовищным акцентом. - Лейкхоцхиты расти. Его костный мозг зархаботать.
Хаус выдохнул так, словно отпустил с этим выдохом в свободный полёт добрую половину души..


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Понедельник, 29.01.2018, 20:53
 
metressaДата: Понедельник, 29.01.2018, 15:45 | Сообщение # 338
Окулист
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 122
Карма: 0
Статус: Offline
beer Выпьем за выздоровление Уилсона и за следующею проду! Большое спасибо! flowers

Жизнь надо прожить так, чтобы больше не хотелось
 
hoelmes9494Дата: Воскресенье, 11.02.2018, 10:50 | Сообщение # 339
фанат honoris causa
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 4143
Карма: 6338
Статус: Offline
metressa, и все, кто здесь, я вам очень рада, спасибо за присутствие!

Продолжение восьмого внутривквеливания.

Давая Хаусу советы по так называемому «окучиванию» Кадди, Уилсон, разумеется, не мог хоть сколько-нибудь точно спрогнозировать, к чему это приведёт. Но вот чего он точно не знал и не предвидел, так это романа Кадди с Лукасом Дугласом. Возможно, в другое время он был бы внимательнее и уловил определённые знаки, как опытный синоптик предвидит по лёгкому изменению дуновения ветерка надвигающийся ураган, но собственные проблемы: тяжёлый пациент, врачебное бессилие, нравственная дилемма и, по сути, совершённое вследствие преступление, фактически убийство - слишком увели его от внешних раздражителей. Тем болезненнее зацепило его. особенно потому, что именно во время всех этих событий Хаус повёл себя очень по-товарищески и даже всерьёз спас его шкуру — своим, разумеется, способом: насильственным, унизительным и гадским, но реально спас, избавив разом и от краха карьеры, а это было важно для Уилсона, как, может, ни для кого в «ПП», и от нравственного самобичевания, способного довести натуру его типа и до помешательства, и до самоубийства. Вспылив поначалу по поводу формы этой неожиданной поддержки, Уилсон, наконец, остыв и вникнув в суть, почувствовал к Хаусу горячую благодарность и, пожалуй, редкую для него в то время дружескую нежность. Ему, как никогда, захотелось видеть Хауса счастливым, и он уже почти предвкушал это, как вдруг вместо такого желанного хэппи-энда увидел, как любовник Кадди — и приятель Хауса, между прочим - мягко, ненавязчиво, пользуясь конфиденциальной информацией, которую ему слила, вернее всего, сама Кадди, повалил его друга, образно говоря, в пыль под ногами и хорошенько повалял. И, что самое обидное, Хаус, обычно сильный, коварный и опасный в такого рода делах противник, даже не успел сгруппироваться. И выглядел в результате не хитрым и не коварным, а, скорее, растерянным, преданным и даже слегка ошеломлённым, хотя и старался держать лицо. Но хуже всего то, что он очень скоро принял это, как должное, словно и не рассчитывал, не должен был рассчитывать на что-то другое. Впервые Уилсона всерьёз торкнуло обидой не на Хауса, как в те времена бывало нередко, а за Хауса. «Предательница». - чуть не сказал он вслух. И то, что он и сам, случалось, предавал Хауса, отчего-то не послужило Кадди хоть бы отчасти извинением, а напротив, разозлило ещё больше. Он вспомнил то жуткое рождество, когда торчал без пальто на балконе, мучительно терзаясь угрызениями совести за то, что оставил Хауса в квартире одного, обдолбанного и почти без сознания. Сейчас, после детокса, после лечения и реабилитации Хауса, это казалось далёким, почти призрачным, но с поступком Кадди снова встало во весь рост, жёстко и зло напомнив о себе. Уилсон сидел, помалкивая, в летнем кафе за столиком, слушал снисходительный голос Лукаса, советующий Хаусу взять себя в руки, и чувствовал, как бешенство мало помалу охватывает его и распирает изнутри — до трясучки. Бешенство и какое-то подавленное изумление. Хотелось спросить Кадди, полностью ли она отдаёт себе отчёт в своём выборе и в его обстоятельствах.
- Расслабься, - сказал Хаус, когда Кадди и Лукас с натянутым дружелюбием отправились собирать вещи — дело было на двухдневной конференции в одном из живописных местечек Адирондакских гор, где они в целом приятно провели время, несмотря на скучноватый регламент, а теперь собирались домой. - У тебя на лице столько праведного негодования, что к нам вот-вот подойдёт полицейский спросить, кто покусился на твою девичью честь.
- Да она тебя Лукасу слила - ты не заметил? История твоей болезни не должна была становиться предметом обсуждения с посторонним лицом!
- Я первый начал. И слил нашу несуществующую интимную связь всему персоналу «ПП».
- Ты был болен. Ты галлюцинировал.
- Я не знал, что это — только галлюцинация, так что де-юре это был чистый казус белли.
- Но то, что Кадди оказалась в твоей галлюцинации, да ещё в двояком качестве — твоего спасителя и твоего контролёра — свидетельствует о том, что это всё не просто так. Ты был внутренне готов доверять ей, считаться с ней. Более того, ты был готов ей подчиняться. Это о многом говорит.
- Это только о том говорит, что тебе нечем пощекотать свой комплекс мессианства.
- Неправда, я не мессианствую.
- Нет, ты мессианствуешь.
- Я не мессианствую.
- Ты мессианствуешь и ещё сводничаешь.
- Я не сводничаю, - буркнул Уилсон.
Он сам не вполне понимал, отчего так завёлся. В конце концов, реально о нарушенной врачебной тайне говорить не приходилось — о галлюцинациях Хауса достаточно подробно знала половина «Принстон Плейнсборо», и Лукасу слить информацию могла не только Кадди, притом добрая треть «доброжелателей» не без тайного злорадства. Хауса не любили. Уважали, отдавали должное, побаивались, нередко сочувствовали, но приязнь к нему испытывал только очень ограниченный круг людей. Хаус был резок, порою откровенно груб, бестактен, не признавал компромиссов, не прощал ошибок и, когда это было ему нужно, шёл напролом, не выбирая средств. Разглядеть за резкостью и бестактностью честность, за беспринципностью — целеустремлённость, за злопамятностью — уважение, а за едким сарказмом — ранимость мог далеко не всякий. Но Кадди-то могла. Не было никакого сомнения в том, что ей нравится Хаус. Как мужчина. Как человек. И вдруг эта связь с Лукасом Дугласом, от которого на сто шагов разит наглецом и прощелыгой. Нет, сам Хаус с ним чуть ли не в приятельских отношениях, но Уилсон и при прочих равных условиях предпочёл бы держаться подальше. Он мог понять, что Кадди осторожничает,уходя от сближения с Хаусом, как ответственная мать ребёнка, нуждающаяся в стабильности, надёжности и защите, которые Хаус, не смотря на всю свою гениальность, застрявший в подростков возрасте, как страдающий ЗПР, вряд ли смог бы, можно было понять и даже одобрить. Но Лукас, как альтернатива... Чёрт! За Хауса было попросту очень обидно!
- Пойдём и мы собираться, - сказал Хаус.- Не хотелось бы в последний момент забыть подарочный накопитель - единственная реальная польза, которую я извлёк из этой конференции.

хххххххххх

Ветер всё усиливался, его звучание уже напоминало непрерывный рокот и вой, и Уилсон прислушивался к этой какофонии со всё возрастающей тревогой. Где-то в коридоре включился динамик — вежливый женский голос проговорил несколько фраз, но Уилсон смог уловить только слово «шторм».
- О чём она? - обеспокоенно спросил он у Хауса, лучше разбиравшего испанский.
- Штормовое предупреждение. Советуют владельцам принайтованных у прогулочных пирсов плавсредств поднять их на берег и воздержаться от прогулок вплоть до особого распоряжения.
- А что, здесь бывают сильные штормы?
- До десяти баллов по Бофору. Иногда, я слышал, и пальмы вырывает с корнем и забрасывает на крыши.
На это Уилсон озабоченно поджал бы губы, не будь они так болезненно изъедены кандидозом. Он тревожился об Оливии. Ещё немного — и ветер усилится настолько, что поездка на автомобиле станет небезопасной. Если она всё-таки решится, это будет риск для неё и может плохо кончится — он представил себе дерево, с размаху пробившее крышу автомобиля. Если нет, это будет означать ещё одну бессонную ночь для Хауса, который и так на пределе.
- Ты бы хоть ненадолго прилег, - безнадёжно снова предложил он. - Видишь же, что я в порядке. Ничего не случится.
- Ненадолго у меня не получится, - трезво возразил Хаус. - И ты не в порядке. Даже не близко.
- Ты же сам мне сказал, что лейкоциты растут. Костный мозг заработал, - неуверенно попытался аргументировать он.
- Этого недостаточно, - отрезал Хаус. - За тобой всё равно пока нужен глаз да глаз. Ты — порядочная скотина, и стоит мне отвернуться, непременно выкинешь какой-нибудь фортель.
- Но ты не можешь совсем не отдыхать сутками. Ты сам заболеешь — и что я тогда стану делать?
Хаус промолчал.
- А если эта девушка из-за шторма вообще останется ночевать в больнице? - наконец, высказал он свои не то надежды, не то опасения.
Хаус снова тяжело поднялся со стула и, сильно хромая, добрался до окна.
- Я не привязывал свои планы к этой девушке, - сказал он сухо. - Я благодарен ей за помощь, но я не рассчитываю на неё, если ты этого так опасаешься. Я справлюсь.
- Упрямая скотина, - нежно сказал Уилсон. - Посмотри, я уже несколько часов в сознании и не собираюсь умирать прямо сейчас. Что, мне встать на колени перед тобой, умоляя, чтобы ты хоть ноге отдых дал? Ведь схватит судорога — от неё не отбрешешься.
- Не встанешь ты на колени, хвастунишка, - хмыкнул снисходительно Хаус. - Сил не хватит. Лежи уже, дыши, - он сделал движение, чтобы снова отойти от окна, но вдруг сильно вздрогнул и, замерев на месте и согнувшись, обеими руками схватился за бедро, перекосив лицо от боли и коротко и сильно, почти в кашель, толчками выдыхая воздух через нос. Это продолжалось недолго — может, секунд пять-десять, после чего он снова выпрямился, быстрым движением смахнув выступивший пот со лба.
Иди сюда! - совсем другим окрепшим голосом и совсем другим жёстким тоном приказал Уилсон.
Хаус, немного помедлив, всё-таки послушался и подошёл.
- Сядь. Нет не на стул. На кровать. На ту половину.
- Уилсон, не надо... Я...
- Сядь сюда, сказал — я не заразный.
- Ты зато писаешь под себя, - улыбнулся Хаус.
- Даже если и под тебя написаю, ничего, потерпишь, - он почувствовал, как сухая и горячая ладонь Уилсона легла на его больное бедро, даже через ткань штанов обжигая кожу.
- У тебя жар, - сказал он.
- А у тебя спазм. Мышца, как камень. Ещё раз попытаешься встать — скрутит так, что вырубишься. И много мне будет тогда толку с твоего неусыпного наблюдения?
- Ну, я бы не...
- Растирай давай сам — я не могу. Нет, ты меня не отпихивай — я буду контролировать.
Хаус развеселился — едва живой Уилсон легко и привычно, как с полу подхватил, в два счёта напялил личину заботливой мамочки.
- Ну, ма-а-ам... - тоже привычно и радостно заныл он, скорчив рожу. Но ногу массировать принялся всерьёз — в словах Уилсона была суровая правда, и дело шло к судорогам покруче, чем секундный спазм.
Уилсон снова положил руку ему на бедро.
- Ты меня лапаешь, противный, - сказал Хаус.
- Тонус всё равно болезненный. Ты устал. Ты не можешь больше оставаться на ногах — тебе нужно полежать.
- Нет, я сразу усну.
- Ты скоро и стоя уснёшь. Ложись. Послушайся здравого смысла. Ну вот, выкину я, как ты выражаешься, какой-нибудь «фортель», ты вскочишь, чтобы мне помочь, и тут же окажешься в корчах на полу. Много будет проку с такой помощи? Ляг. Даже если ты уснёшь, я смогу тебя разбудить, когда ты мне понадобишься. Но это может произойти через час, два, пять — ты придёшь за это время в себя, ты будешь в форме. Хаус, брось идиотничать — ты так устал, что у тебя уже логика отключилась.
- Ухудшение может быть стремительным — ты просто не успеешь почувствовать.
- Ты успеешь почувствовать.
- Я не уверен, что я вообще смогу что-то...
- Заткнись! - снова прибавил железа в голос Уилсон. - Заткнись и не спорь.
Это было слабенькое железо — не твёрже и не мощнее фольги от шоколадки, но оно явно присутствовало.
Уилсон потянул его за плечо, понуждая лечь - не сильнее случайного порыва ветра. Впрочем, смотря какого ветра — тот, что за окном, мог повалить и более прочное препятствие, чем Хаус.
Он сдался и покорно вытянулся на спине, застонав от острого облегчения.
- Две минуты,- сказал он Уилсону. - Не давай мне заснуть.


Путь к сердцу мужчины лежит через торакотомию. Всё остальное - ванильная ересь.

Сообщение отредактировал hoelmes9494 - Воскресенье, 11.02.2018, 19:17
 
metressaДата: Воскресенье, Вчера, 03:14 | Сообщение # 340
Окулист
Награды: 0

Группа: Персонал больницы
Сообщений: 122
Карма: 0
Статус: Offline
Спасибо за проду! flowers Надеюсь вы бросите этот очень интересный фик из за дефицита комментариев от читателей.

Жизнь надо прожить так, чтобы больше не хотелось
 
wilhelmДата: Понедельник, Сегодня, 06:48 | Сообщение # 341
Мед. брат/сестра
Награды: 0

Группа: Пациент
Сообщений: 20
Карма: 116
Статус: Offline
Цитата metressa ()
Надеюсь вы бросите этот очень интересный фик из за дефицита комментариев от читателей.


Автор, не бросайте, пожалуйста, мы читаем, ждем продолжения!
 
Форум » Фан-фикшн (18+) » Хауз+Уилсон » У АНГЕЛОВ ХРИПЛЫЕ ГОЛОСА. (будет макси лоскутного типа о хилсоне в Мексике он-лайн)
Страница 23 из 23«12212223
Поиск:



Форма входа

Наш баннер

Друзья сайта

    Smallville/Смолвиль
    Звёздные врата: Атлантида | StarGate Atlantis - Лучший сайт сериала.
    Анатомия Грей - Русский Фан-Сайт

House-MD.net.ru © 2007 - 2009

Данный проект является некоммерческим, поэтому авторы не несут никакой материальной выгоды. Все используемые аудиовизуальные материалы, размещенные на сайте, являются собственностью их изготовителя (владельца прав) и охраняются Законом РФ "Об авторском праве и смежных правах", а также международными правовыми конвенциями. Эти материалы предназначены только для ознакомления - для прочих целей Вы должны купить лицензионную запись. Если Вы оставляете у себя в каком-либо виде эти аудиовизуальные материалы, но не приобретаете соответствующую лицензионную запись - Вы нарушаете законы об Интеллектуальной собственности и Авторском праве, что может повлечь за собой преследование по соответствующим статьям существующего законодательства.